16 дек/ 2018

Не позорь нацию Избранное

Автор
Оцените материал
(0 голосов)

ne pozor

Мой дядя, Яков Соломонович, был в ту пору главным ветеринарным врачом. Его клиника находилась на Ржевке, что на окраине Ленинграда. Ну, конечно, не его личная. В ту пору об этом и речи не могло быть. Но, доживи Яков Соломонович до славных нынешних времён, он непременно бы эту собачью клинику приватизировал. Земля ему пухом!Со всего города тащили к дяде кастрировать привилегированных котов и выводить блох у высокородных собачек. И когда настало время мне выбирать жизненный путь, мама сказала:

«Жора, с Божьей помощью ты окончил десять классов. Ну, не ахти как... Так что институтов нам не видать. И потом, посмотри на свой нос: сам понимаешь. Мы с Яковом посоветовались. Надо тебе учиться лечить собак и кошек. Людей? С твоими – то руками. Мы же все знаем, что растут они у тебя из задницы. Не дай Бог, кого-нибудь угробишь. Вляпаешься… в «дело врачей»».

Мама моя была мудрой женщиной. «Ты посмотри, как живет дядя Яков. Квартира – не в пример нашей хрущёвки. Дача в Комарово, а не на Синявинских болотах, как у нас. Вот и машину купил Яков, правда, подержанную». – Говорила убедительно мама.

– Со временем дядя Яков передаст тебе своё дело, – твёрдо заявила она в заключение своей речи.

Последний аргумент был неотразим. И я направил свои стопы в ветеринарное училище. «Дядя Яков не так уж и молод», – мелькнула озорная мысль в моей, по тому времени, не такой уж дурной башке.

В училище был крутой недобор. Но село остро нуждалось в специалистах по искусственному осеменению коров. Быков не хватало. Были и другие проблемы. Короче, селу я был остро необходим. Но сам-то я с трудом переносил сельский быт. Мне хватало маминой дачи.

От села меня спас дядя Яков. «Совершенно случайно», – при этом дядя загадочно улыбался, – открылась вакансия в дядиной «собачьей клинике». И я был взят туда на работу. Клиент у меня был никудышный. То школьники принесут ворону со сломанным крылом. То воспитательница детского сада придёт с попугайчиком, жалуясь на его плохой аппетит. Ну, какие у них деньги?!

Дядя мне своего «дела» передавать не собирался, и был подозрительно здоров. Надо было принимать решение. И куда пойти еврейскому молодому человеку, если у него «руки в заднице», но сам «из себя три себя». Ну, конечно, в снабженцы. Спасибо маме за совет: «Всё снабжение Советского Союза держится на наших людях».

– Наш человек, – сказал мне мой новый начальник и шмыгнул великолепным носом. Таким же, как у меня. Мы друг другу понравились. Я быстро научился говорить приятные вещи нужным людям, убедительно обещать невыполнимое и не наступать снова на грабли, то есть не встречаться с людьми, которых обманул в прошлой жизни. Через год-другой я уже слыл «человеком со связями» и мог запросто позвонить куда-нибудь в Череповец «дорогому» Петру Петровичу, которого я, кстати, в глаза не видел, и сказать: «Нам вот так, нужен прокат. Размеры телетайпом. А за мной не заржавеет. Еду. С меня бутылка армянского коньяка». И ничего, что на поверку коньяк окажется молдавским. Они там, в провинции и такого сто лет не видели. Или позвонить в Москву. В Госснаб. Кирочке Петровне пообещать парижский «парфюм». «Друг только что из Франции». «Нет, не жене». «Ха–ха. Я свободен».

Парижский «парфюм» я купил на Невском. Отстоял дикую очередь. Все хватали, вот и я на всякий случай. Вот случай и подвернулся. Ну, не маме же дарить! Я маме коробку «Мишка на севере» приготовил на «Восьмое марта».

Так и живу, весь в делах. Вечером звонит один из Ессентуков, мы с ним в Крыму отдыхали на нашей заводской турбазе. «Сделай путёвку на вашу турбазу в Крым». Ну, надоело человеку на Кавказ ездить, захотелось в Крым. Это тоже понимать надо!

Иду утром в профком. Говорю крокодилице Семёновой, нашей профкомовской даме, что она сегодня чудо как хороша. Фиксирую положительную реакцию. Говорю: «Лето не за горами, путёвку бы в Крым после трудов праведных. Может, и с вами там встретимся?» Отвечает, глядя мимо меня: «Нет, уж не знаю, как у меня со временем». Но вижу, глазки уже загорелись. «Только не вписывайте в путёвку фамилию, вдруг придётся вернуть. Мало ли или что, или как». «Или что, или как», – не поясняю. Но намёк, вижу, сработал «Ну, что вы, что вы – конечно. Берите чистую с печатями. Сами заполните». Глазки потупила. Зарделась.

Звоню в Ессентуки:

– Всё хоккей. Но нужна курсовка на ваши воды моему шефу.

– Схвачено, – отвечает.

Прихожу к начальнику:

– Как язва?

– Все болит. Никак не дождусь путевки в Ессентуки.

– Какие проблемы, шеф. Летом подходит?

Начальник доволен, что о нем позаботились. Не спрашивает, чего мне это стоило.

Знает, что я ему счёт предъявлю. И я не откладываю это дело в долгий ящик:

– Поиздержался, одному коньяк, другой – конфеты. Всё дела, дела. Производственные расходы.

Начальник понимающе смотрит на меня:

– После обеда зайди в кассу. Кому надо я позвоню.

Получаю в кассе деньги. Подвожу баланс за этот месяц. Коньяк, «парфюм», ещё надо отнести шоколадку крокодилице Семёновой. Пока в плюсе.

Начальник собирается на воды в Ессентуки. Напутственное слово его для меня на вес золота. Я ем его глазами.

– Смотри, Жора, – говорит он. – Держи нос по ветру. На нас, снабженцах, вся земля держится.

Насчёт «носа по ветру» начальник был прав. После приезда из Ессентуков, неделю спустя, начальник вызвал меня к себе.

– Есть две новости, – сказал он. «Ох, уж эти прошлогодние остроты. Сейчас скажет: одна новость хорошая, другая плохая», – думаю я.

– Одна новость хорошая, другая новость плохая, – говорит начальник. – Начну с хорошей. Спасибо тебе, я хорошо отдохнул.

«Спасибо в кармане не звенит», – ох, не серьёзный я человек. Но вижу явно потускневшие глаза шефа. Весь напрягаюсь.

– А вот и плохая новость, – продолжает начальник. – В отделе кадров мне дали понять, что нас стало слишком много. Но, ради бога, это, между нами.

«Я, кажется, расслабился: забыл, где живу», – подумал я.

– Но не старика же Рабиновича мне увольнять! Кто его возьмёт?! – в голосе начальника слышится мольба.

– Всё понял, – говорю я. – Я и так слишком засиделся у вас. Почти пять лет. Но спасибо вам за школу.

– Не ерепенься, сейчас в каждой шараге вычислительныё центры открывают. Дело новое. А у нас всегда чего- то не хватает. Без снабженца им никак. На нас, снабженцах, земля держится.

«Ох, повторяется шеф. Стареет».

– Вот тебе телефон. Спросишь Аркадия Михайловича. Ну, будь! Не позорь нацию.

Мы расстались со слезами на глазах. Символическими.

Аркадий Михайлович, маленький, круглый мужичонка, с ленинской лысиной, но на Ленина явно не тянул.

«Аркадий Михайлович – это я для внешних сношений. Для внутреннего употребления я – – Арон Моисеевич», – признался он мне позже.

Увидев мой великолепный нос, Аркадий Михайлович заметно погрустнел. Прежний шеф благоразумно не посвятил Аркадия Михайловича в детали.

Но слово было сказано: «нужен снабженец». И теперь Аркадию Михайловичу трудно было сказать: «нет».

В вычислительном центре в штате снабженца не было. А математик был. Явно не учли специфику нашего народного хозяйства. Нужно было исправлять положение. И я был принят на должность инженера-математика. Кадровик с деланным равнодушием взглянул в мой паспорт и, покряхтев: «Кадры, кадры нужны, кто ж на завод математиком пойдёт», подписал моё заявление.

Если нужен человек, его и математиком возьмут. Даже институтского диплома не спросили.

«Ну, нужен человек, ну сами понимаете», – верно, со значением сказал кадровику Аркадий Михайлович.

В стране катастрофически не хватало бумаги. Будто вся страна превратилась в писателей.

«Пока чего-то не хватает, мы с тобой нужны. И потому в нашей стране мы будем нужны всегда!» – говорил Аркадий Михайлович. Ах, как он был неправ!

Аркадий Михайловича был поставлен в вычислительном центре «на хозяйство». И это делало его оптимистом.

Бумага нужна была и нашему вычислительному центру. Когда ещё моя знакомая в Госснабе, Кирочка Петровна, утвердит нашу заявку на бумагу, когда выделят фонды. Вычислительные центры с их запросами для Кирочки Петровны, как снег на голову. Французский парфюм давно забыт. На моё кокетливое по телефону: «Это Георгий Семёнович». Холодное: «Ну, и что?».

Наш ВЦ, мы теперь так величаемся, потребляет уйму бумаги. Каждое утро на каре по подразделениям завода развозят многометровые пачки бумаги. Как говорит Аркадий Михайлович: «информации». Это, надо сказать, звучит весьма актуально.

Но ценность этой, ежедневной «информации», как ядовито утверждают некоторые злые языки, заключается в одной строчке. И зачем тратить тонны бумаги… Но такова жизнь. Начальство делает вид, что платит зарплату, а мы делаем вид, что работаем.

Режимный отдел вдруг посчитал эту всю «информацию» очень секретной, и теперь из подразделений «обработанная» бумага поступает не на свалку макулатуры, как в былые времена, а в «секретную» комнату на бумагорезательную машину. У входа в комнату поставили сурового вохровца. «Засекретили собственную глупость», – говорит Аркадий Михайлович. И это несколько рискованно с его стороны. Я-то помалкиваю. Я человек новый.

Сейчас на повестке дня бумага, бумага. По «наколке» А.М. – так именуется у нас Аркадий Михайлович для краткости, я «лечу», то-есть, не выкурив сигареты, еду на трамвае в соседнюю «контору». У них чего-то там не хватает. А у нас чего-то излишек.

Значит можно на что-то обменять бумагу. По слухам бумагой они затоварились.

Товарно-денежные отношения мы пока ещё не проходили. Живём натуральным обменом. Докладываю обстановку А.М. Сижу пред ним на стуле. Для комфорта сбросил свои штиблеты, между прочим – итальянские, для непосвящённых. Слышу, хихикает за моей спиной Валька, кладовщица. Вспомнил про свои дырявые носки на пятках. Возвращаю свои натруженные в объятье итальяшек. Не совсем, конечно, получилось… Я, вроде как бы, Вальку слегка клею. А Валька уже подружку ведет посмотреть на мои итальянские штиблеты. Что смотреть-то на дыры в носках?! Я уже и не думаю, что докладывать А.М. Из-за Вальки, стервы, все мыслишки разбежались. Слава богу, в дверях появилась Софья Абрамовна, значит в бухгалтерии обед. Она кричит на всё комнату с эдаким местечковым акцентом: «Арон, Арон! Кушать пошли, кушать»… Аркадий Михайлович строит озадаченную мину, отчего весь его мощный лоб покрывается морщинами, пухлые щёки втягиваются внутрь, и на них появляются детские ямочки. Это означает: «Жена, брат, как воздушная тревога». Итак, как сказано выше, я лечу. А вслед мне звучит голос А.М: «Только не позорь нацию». Бумага – это вчера. Сегодня другая проблема: из Главка вернули квартальный отчёт. «Слепая» печать. Как ей не быть «слепой», когда уже месяц печатающие устройства работают на старой красящей ленте. В ВЦ стоят несмолкаемые крик и ор. Ищут виноватого. Я не дожидаюсь, когда выйдут на меня. Исчезаю. Уже договорился с соседями. Я им полмашины перфокарт. Они мне три рулона красящей ленты. Обмен, кажется, неравноценный. Но я-то знаю, что перфокарты – подмоченные и использованию не подлежат. На складе у нас водопроводная труба лопнула. Вывожу с завода макулатуру. А возвращаю обратно продукт. Ну, как тут не опозоришь нацию? Но ведь ради святого дела!

У нас закон: ничего не выносить под полой. Но каким способом я вынесу красящую ленту из ворот соседей? Бегу к Директору подписать гарантийное письмо, что «мы», ну, не я же, гарантируем оплату красящей ленты в сумме...триста, а чёрт с ними – четыреста рублей. По гарантийному письму мне выпишут пропуск на вынос ленты. Поясняю несмышленым: на чёрном рынке лента стоит в пять раз дороже. Опять же надо нужного человека найти. Всё не так просто. Дефицит – тут свои законы.

А ор уже подступает к кабинетам начальства.

Вход к Директору перекрывает грудью его секретарша. Мельком отмечаю: грудь ничего, в форме. Наш короткий диалог:

– Он на телефоне с Москвой.

– Вот так, нужно!

– Ничем не могу помочь.

– А потом?

– Потом гости из министерства.

– А потом?

– А потом у нас обед, – как лезвием бритвы.

Выскакиваю из приёмной Директора. Рожа горит. Голова гудит. Наверное, опять давление подскочило. На своё счастье, натыкаюсь на «комсомольца». Теперь он у нас помощник Директора по работе с молодёжью. Сами понимаете, из какого гнезда этот молодой человек. Перестройка, но кадры для будущих классовых боёв надо сохранять!

Сую ему пачку «Marlboro». «Угощаю», – говорю. Берёт всю пачку, как должное. А «Marlboro» – это тебе не пачка «Севера».

«Помощник» обещает провести к Директору. Возвращаемся в приёмную. Холодно-вежливое секретарше: «Здравствуйте». Под стальным взглядом «помощника» у секретарши застревает во рту привычное: «нет».

Умеют же люди! Небрежный кивок в мою сторону: «Этот со мной».

Директор наш – милейший, интеллигентный человек, не зря около его двери посадили эту овчарку, сразу пугается: «Четыреста рублей!»

Это же половина его зарплаты. Кстати, моих – две. Потом успокаивается: оплата по «безналу».

Кончились и эти славные времена. «Тимуровец» опустил народ ниже пояса. Но всё везде есть, хотя за большие деньги. И только наличными.

А нас с А.М. опять стало «много». Но тут, вроде, всё было прилично. Зачем мною руководить? А.М. тихо перевели в кладовщики цеха готовой продукции. Но А.М. год до пенсии. И он смирил гордыню. Хотя всё ещё при встрече повторяет: «главное – не позорь нацию». Но уже без прежней убеждённости.

У нас под боком выросло «ООО», где всё можно купить за деньги. Советское слово «достать» я уже выбросил из своего словаря.

Вскоре я стал сотрудником этого «ООО». Президентом «ООО» оказался мой бывший сокурсник по ветеринарному училищу. Прошёл суровую школу «халдея», то есть официанта в ресторане. И теперь носил длиннополое кожаное пальто, туфли на высоких каблуках и непременно бордовый пиджак. Президент носил звонкую фамилию Гусь.

Гусь был мне по плечо, даже на высоких каблуках. Но не проявлял, по этому поводу, никаких комплексов. Ходил с высоко поднятой головой. А вот я, шагая с ним, вынужден был сутулиться. Так вот проявлялось наше классовое неравенство.

Немного о моих тактика-технических данных: сорок лет, рост сто девяносто, вес – сто десять. Полноват. Имею жену и гипертонию. О гипертонии несколько подробней.

Бывало, дядя Яков говорил: «Какая у тебя гипертония! При твоем росте у тебя минимум должно быть давление сто семьдесят. Представь себе жирафа. При нормальном давлении сто двадцать на восемьдесят разве можно загнать кровь на такую высоту. Это я тебе говорю, как ветеринар»

Так что у меня были некоторые оправдания для того, чтобы относиться к своей болезни несколько легкомысленно.

Мы везли товар для нашего «ООО» на грузовой машине. Президент Гусь, естественно, сидел в кабине. Я прятался от пронизывающе холодного ветра среди ящиков в кузове. Уже несколько раз я прикладывался к плоской бутылке коньяка. Но долгожданное тепло не приходило. Только стало ломить затылок. Я закрыл глаза и прижался к кабине. Вдруг будто взрыв пронзил мой мозг. Боль мгновенно исчезла, и я полетел в стремительно сужающийся туннель, в конце которого сиял ослепительный свет. «Свет в конце туннеля – ничего нового», – ещё успел подумать я и откуда-то сверху услышать: «Увы, смерть –всегда банальность».

Моё бренное тело уже лежит на кладбище. А смятенная душа ещё витает в комнате, в которой недавно стоял мой гроб. Стол после поминок прибран.

Все, кто пришёл проститься со мной, разошлись по домам. В углу дивана сидит моя жена, поминутно прикладывая платок к влажным глазам. Около неё президент Гусь. Его кожаное пальто брошено рядом на стул. Гусь обнимает мою жену за плечи, утешает её, говоря какие-то пустые слова. Рука Гуся опускается на талию моей жены. Взгляд безутешной вдовы, брошенный на президента, говорит больше, чем мне бы хотелось.

– Не сегодня, не сегодня, – доносится её голос.

– Ну, ну, – настаивает Гусь.

– Ну, хорошо, – соглашается жена.

«Вот, сука», – и моя душа через форточку устремляется в небеса.

Форточка громко хлопает.

– Сквозняк, – мутно говорит жена.

– Надо бы прикрыть форточку, – вторит ей в тон президент Гусь.

А моя душа уже несётся в безвоздушном пространстве. И вслед ей слышится голос моей мамы: «Вот видишь, тебя уже нет, а земля держится.

Прочитано 4870 раз Последнее изменение 16 дек/ 2018
Михаил Аранов

Аранов Михаил Анатольевич. Родился в Ленинграде, окончил Политехнический институт. Живет в Ганновере и Санкт- Петербурге. Публикуется в журналах России, Германии, США и Англии («Дружба народов», «Крещатик», «Новый журнал», «Слово- Ворд», «Зарубежные записки» и др).
В настоящее время публикуется как журналист в международных журналах: INTER-FOCUS.DE и ZA-ZA.
Изданы книги прозы: «Скучные истории из прошлой жизни». Изд. «Нева», СПб,
«Страх замкнутого», Изд. «Алетейя», СПб, роман «Баржа смерти» Изд. «Буквально» СПб. В издательстве «Супер» (СПб) 2017г. вышел коллективный сборник стихов (М. Аранов, С. Викман, О. Кудрявцева, В. Шнайдер) «Пространство вытеснения».
Повесть «Вернутся ли голуби в ковчег» вошла в Лонг-лист «Русской премии» 2013 год. Рассказ «Рыжая лошадь»- Лонг – лист «Конкурс рассказа им Короленко» за 2016г. Рассказ «Провинциальные истории» - Шорт –лист «Конкурс рассказа им. Короленко» за 2017 г.
Е-mail: mikaranov@yahoo.de

Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

Последнее от Михаил Аранов

Другие материалы в этой категории: « Рыжая лошадь «Ты лети, лети, моя машина…» »

Комментарии   

0 # Владимир Кучеренко 17.12.2018 09:52
Отличная проза :roll:
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
0 # Николай Довгай 16.12.2018 12:41
Рассказ прочел с интересом.
Знавал я на нашем Херсонском заводе Паллада - а он доки делал в те времена,- одного Еврея. Прекрасный человек, работящий, с высшем образованием и именно по профилю, окончил кораблестроительный институт. А работал - простым сварщиком.
И как же его только все наши заводские евреи не убеждали перейти на какую-нибудь инженерную должность! И тоже говорили ему, что он, работая простым сварным, позорит нацию.
Но тот остался непоколебим. Так и остался сварщиком. Ведь специалист он был хороший, и зарабатывал неплохо, и работа ему нравилась. Так и не удалось его переубедить ;-)
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить