28 янв/ 2019

Недотроганный Избранное

Автор
Оцените материал
(0 голосов)

nedotrog

В начале восьмидесятых довелось мне пару лет потрудиться грузчиком на мебелевозе. Возглавлял в те годы «Лентрасагентство» бывший боксёр С. - личность в Ленинграде известная. Он начинал свою спортивную карьеру в питерском «Динамо» вместе с легендарным Валерием Попенченко.

Генеральный старался брать на работу бывших спортсменов. «Бывшие», досыта хлебнув в свое время славы и «выйдя в тираж», в большинсте своём попросту спивались. Подсобником или учеником токаря на завод идти они не желали - гонор, как же!  В агентстве же работали, хотя и на износ, по двенадцать часов с одним выходным в неделю, но всё же - не у станка. И деньги имели по тем временам неплохие. Так что мужики на «доставке» подобрались все, как один, крепкие, тренированные. Поблажки новенькому не давали, и, несмотря на моё борцовское прошлое, втягиваться в работу было нелегко.

В новостройках приходилось особенно тяжко. Лифт «коммунальщики» отключали специально, чтобы с новосёлов за его пуск поборы брать. Так что приходилось попотеть. Занести на четырнадцатый этаж вдвоём три мебельных гарнитура - удовольствие, скажу я вам, то ещё! За смену надо было делать четыре-пять подобных рейсов. Это, если не считать мелочёвку. Зато при удачном раскладе иногда удавалось по возвращении домой заложить между страниц марксовского «Капитала» месячную зарплату квалифицированного ленинградского рабочего.

А вечером, в автопарке, «отдыхали после трудов праведных». Закуска - на расстеленной газете, бутылка зажата коленями, гранёный стакан - один на всех. Напряжение так снимали.

В тот вечер – а дело было в субботу, в канун выходного, – сидели мы втроём в кабине «Газ–52» и «расслаблялись».  Я, Серёга и Кирилл Васильевич, водитель, мужик уже немолодой, – до пенсии ему меньше года оставалось. Мебель он уже не таскал, но город - заезды, проходные дворы, расположение квартир - знал как свои пять пальцев.  Клад, а не шофёр. Но и потрепаться любил под стопочку, хлебом его не корми!  Вот и в этот раз, пропустив по первой и со вкусом закурив, начал Кирилл Васильевич издалека:

- Вот мы, ребята, сегодня хорошо сработали. Смотрю на вас, рады-радёшеньки, - водитель закашлялся… – А чему радуетесь, деньжонкам, бумажкам этим? Так то – мусор!.. На них разве радость купишь… Прежде чем радость познать, надо горюшка вдоволь нахлебаться. По-другому ведь и не бывает. Ладно, поведую вам, дело прошлое, как я единожды за всю свою жизнь настоящей радости удостоился… - рассказывал Кирилл Васильевич, как водится, неторопливо и обстоятельно. Словесные обороты порой употреблял книжные, в нужных местах рассказа делал паузы. Начитанный был у нас водитель.

 Тайком вздохнув, мы с напарником приготовились слушать.

- Да!.. Сам я - детдомовский, рассказывал уже… Зимой сорок первого мне в аккурат шестнадцать исполнилось. Немец уже Питер окружил. Пошёл я в военкомат... Возьмите, говорю, на фронт, а то сам сбегу… Годок себе прибавил, конечно. Однорукий дежурный майор обматерил меня и прогнал. Подрасти, мол, сначала, вояка… – Кирилл Васильевич помолчал.

- Но, видать, на заметку всё же взяли… Через год, когда мы уже с голодухи всех кошек пожрали, вызывают. В этот раз особист со мной беседовал... «Хочешь, - спрашивает, - послужить Родине»? «Хочу!»  – говорю, - а у самого сердце прыгает.

Полтора года меня натаскивали. Только – немецкий язык и рация. День и ночь - морзянка, засыпал, бывало, на ключе... Почерк так вырабатывали. Чтобы знать, значит, кто на связь выйдет. Ну, ещё с парашютом три раза прыгнул.

Осенью сорок четвёртого погрузили ночью в транспортный самолёт. А под утро сбросили. Шесть человек нас было: все «волкодавы» - НКВДшники и я, пацанёнок, с ними… Куда? Зачем? Ничего я не знал...

Кирилл Васильевич размял беломорину и помолчал, задумавшись. Кожа на острых скулах натянулась, морщинистое лицо закостенело. Перед нами сидел старик - одинокий, больной и усталый.

- Не томи, Василич, - попросил я старика.

- Наливай, Михаил, по второй, - велел водитель. – Эх, как её только беспартийные пьют! - крякнул он, поморщившись.

- Да!.. Приземлились мы в лесочке, под Берлином. Немцы-антифашисты встретили. Разобрали по одному, попрятали. Я в свинарнике хоронился, с Борькой-боровом, или как там у них, фрицев, кабанов называют?.. А на следующую ночь так же, по одному, провели в город. И через люки спустили в канализационный коллектор. А там уже ждали ребята-разведчики - те, кого мы сменить прибыли…

Кирилл Васильевич закурил, пыхнул папироской.

- Спустился я по осклизлой ржавой лесенке в колодец и словно в ад попал. Будто Рубикон перешёл. Старики говорят: это было до войны. А я про себя так считаю: это было до коллектора, а то - после…

В первый момент ничего не видел: тьма, сырость и вонь канализационная. Переступил ногами – вода… Хлюпнуло громко, как в пустой бочке. Постоял, прислушиваясь: могильная тишина, будто заживо меня погребли.

Да... Постоял я так несколько минут, держась за лесенку. Вдруг чувствую: дыхание в затылок, и сразу кто-то большой и сильный обхватил меня одной рукой за шею, а другой закрыл рот мокрой кожаной перчаткой. И правильно сделал, что закрыл: я чуть было не заблажил с перепуга.

«Подкидыш»? – спросил мужской простуженный голос. А у нас у всех клички были оперативные. Имён и фамилий друг друга мы не знали в спецшколе. Я головой кивнул, рот-то зажат.

 «Ну, здорово, Подкидыш, с опущением тебя», – не обидно, по-доброму хохотнул незнакомец, - пошли», - мужик отпустил наконец мою голову, дав возможность дышать, и дёрнул за рукав. Так и тянул меня, как телка на убой ведут, молча, в полной темноте, по какой-то жиже, которая то чавкала, то хлюпала. Шли долго… Проводник молчал. Лишь изредка вполголоса предупреждал: «Наклони голову, ступеньки, поворот…»

Иногда останавливались, слушали. Я давно потерял счёт времени, выполнял команды, шёл, шёл и шёл... Потом глаза немного привыкли к темноте, и я стал различать стены туннеля, свод, более тёмные пятна ответвлений. Когда проходили вблизи выходящих на поверхность колодцев, чуть светлело… Наконец встали. Я услышал тихий разговор моего провожатого с другим разведчиком, а потом скорее почувствовал, чем увидел, мужскую фигуру в плащ-палатке… Продвинулись ещё вперёд… Мой проводник зашуршал брезентом, и в глаза неожиданно ударил ослепительный свет.

 «Все!  Засада!!!» - мелькнуло в голове.

Я дёрнулся, но тут уж меня схватили крепко и силой втащили куда-то за занавеску. Жёсткий брезент царапнул по щеке. То, что я принял за прожектор, оказалось электрической лампочкой, питающейся от аккумуляторной батареи...

- У нас осталось? – водитель приподнял бровь.

Я разлил остатки водки на двоих: сначала Кириллу Васильевичу, тот глотнул без закуски, утерев блеснувший железными зубами рот ладонью, затем - Сергею. Сам пить не стал – водки и так осталось мало. Кирилл – мне, как батька, а «волк» Серёга был на водку жаден… Наших неофициальных помощников мы звали «волками». В агентстве они не числились, зарплату, естественно, не получали, и таскали мебель с нами за выпивку да за долю от того, что удавалось заработать нелегально.

- Так и началась моя подземная одиссея, - продолжил водитель. - Под Берлином с самого начала войны, а, кто знает, может быть, и раньше, базировалась разведгруппа. Разведчики передавали зашифрованные радиограммы на Большую землю. В определённое время в заранее условленном месте коллектора забирали шифровку. Ночью высовывали из люка антенну, и в эфир неслись точки и тире… Отстучав радиограмму, срочно уходили по коллектору. Боясь пеленга, путали следы.  На поверхности работало много разведчиков, внедрённых ещё до войны. Что бы там ни говорили после про Лаврентия Павловича, а бериевская разведка своё дело знала. И война, может, не началась бы, кто знает, если наверху… А!.. - махнул рукой Кирилл Васильевич.

- Наша группа была лишь одним из винтиков берлинской резидентуры.  Снабжали нас хорошо: продукты, кипяток в термосах, аккумуляторы и обмундирование. Раз в полгода людей сменяли. Так и мы с неделю натаскивались «старенькими», которые постепенно, по одному, выводились на поверхность.

На темноту, сырость и смрад я скоро, попривыкнув, перестал обращать внимание.  Донимали крысы… Коллектор буквально ими кишел. Огромные, как кошки. Мутировали

они, что ли? Говорят, фашисты в подземных лабораториях ставили на животных опыты.  Целые полчища крыс появлялись вдруг ниоткуда и так же внезапно исчезали. Оказывается, - я потом почитал про крыс - они ходят по кругу, как волки. Наши тоже где-то шастали, не видать их было… А потом, раз в три дня, у нас появлялись, как по часам. Расписание у них такое, видать...

Когда я первый раз увидел это копошащееся воинство, то почувствовал такое омерзение, что схватился за обломок кирпича. Старший разведгруппы, из «стареньких», блокировал мою руку:

«Рехнулся?! Тебе же с ними жить тут полгода! Никогда больше так не делай!»

И хорошо, что остановил. Наживать себе врагов-соседей было, конечно, неразумно…

Ну, ладно, ребятушки: время уже позднее. Пора, как говорится, до дому до хаты. Как-нибудь я вам расскажу, чем дело-то кончилось. 

Прибрав в кабине и закрыв мебелевоз, мы дождались, пока Василич сдаст путевой лист в диспетчерскую. К сшитому из дерматина футляру для документов полагалось пристегнуть рублевую купюру. В агентстве за всё приходилось платить: механику на въезде – двугривенный, смазка и мойка – рубль, врачихе на утреннем медосмотре – целковый. У всех водителей на «корочках» была прикреплена огромная канцелярская сцепка. Специально для этих целей. Документы в окошечко подавались рублём вниз, будто и нет его. Ну, а возвращались назад, водителю, уже без рубля. Это сейчас коммунисты в Думе сказки рассказывают, как честно при Советах жили. Всё то же самое было, только не говорили о том открыто…

Выйдя за проходную, мы с Кириллом Васильевичем попрощались с жившим неподалёку «волком» и направились пешочком в сторону Кондратьевского проспекта ловить такси. Июнь месяц, белые ночи, завтра выходной – лепота!

- Василич, - предложил я. – А не заглянуть ли нам с тобой к бабке?.. Посидим за столом, как белые люди. Историю свою мне расскажешь до конца?! Замечательный ты рассказчик, старина, - польстил я водителю.

- Ну, к бабке, так к бабке, - махнул рукой Кирилл Васильевич. – Неохота домой, никто меня там не ждёт…

На углу Кондратьевского проспекта и улицы Ватутина, как раз напротив отделения милиции, в старом, ожидающем сноса доме, жила пожилая женщина. Настоящее её имя мы не знали. Бабка и всё! А она и не обижалась… Основной статьёй дохода женщины, кроме нищенской пенсии, разумеется, была продажа крепких спиртных напитков в неурочное время по спекулятивной цене. Милиция её не трогала…

- Василич, а ты что же, неженатый? – поинтересовался я.

- Разведён, - буркнул водитель.

- Прости.

- Да я уже в четвёртый раз, привык…

Постучав в угловое окошечко, – бабка жила на первом этаже, – мы поднялись на один пролёт тёмной грязной лестницы и прошли за отворившей нам дверь старушкой на кухню. Она знала всех агентских в лицо и нас не боялась.

- Бабуля, организуй нам бутылочку водки и что-нибудь закусить, холодненького, - попросил я.

Выпили, закурили, я уселся удобнее.

- На чём я остановился-то, Михаил? - выдохнул дым водитель.

- Про крыс ты рассказывал, Василич.

 Я уже в то время коллекционировал интересные истории.

- Ага, про крыс… Так вот, в трубе жизнь, как ты сам понимаешь, - не сахар. Старшие всё время куда-то ходили: изучали схему тоннелей, пути отходов, запасные выходы… А моё дело – рация, батареи аккумуляторные. Поднимут среди ночи, всегда неожиданно, - идём на точку. Отстучу ключом шифровку - и ходу! Опять четыре-пять дней - без дела. А я - молодой мальчишка, мне двигаться хочется. Запел раз – по морде схлопотал. Все на нервах, злющие! Нельзя шуметь! Нельзя свет жечь! Нельзя! Нельзя! Нельзя!..

И стал я с крысами разговаривать. Насыплю яичного порошка на бетон, где посуше, поедят они и садятся столбиками передо мной полукругом. Лапки на груди сложат, глазки-огоньки в темноте смотрят, не отрываясь, – слушают, что я рассказываю. Особенно один выделялся – крупнее других, вожак, повиновались они ему беспрекословно. Я его Кирой звал, как мама меня в детстве. Маму помнил смутно, дома она бывала редко. Всё время на работе, партийная. Арестовали её ещё в тридцать пятом. А батьку не знал совсем. Лётчиком, говорили, служил, погиб… А как на самом деле оно было, мне неведомо… Тридцатые годы, лишнего не скажут, сам понимаешь.

Да, крысы… Привык я к ним – поверишь? -  когда возвращались, радовался, как ребёнок. У Киры голос – не как у других. Все попискивали, а он как бы рычал приглушённо, что ли. Всегда рыкал, когда возвращался, - здоровался, значит. А потом и подходить стал, гладить разрешал. Усами щекочет ладошку, шёрстка мягкая, сам тёплый…

Я, знаешь, Михаил, последнее время от нечего делать к чтению пристрастился. Даже в библиотеку районную записался на старости лет. Дома сидишь один, как сыч. Откроешь книгу и не так, вроде, тоскливо. Как бы уже и в компании… Так вот, попалась мне тут брошюрка психолога одного, женщины… Как звать - забыл, а пишет она интересно и понятно. Утверждает, что есть такое понятие: «недотроганные дети». Мол, ребёнка надо трогать. Не только говорить с ним, но и обязательно гладить, щекотать, за ушком чесать, волосики перебирать. А то вырастет недотроганным и потом сам приласкать никого уже не сможет. Вот и я недотроганный вырос. Матери некогда было, она светлое будущее строила для всех на земле, значит… Няньке – пофиг, батю я не знал… Увижу, как мужик ребёнка вверх подбрасывает, а тому страшно и радостно – веришь, ком в горле…

Вот и крыс, будто родной стал мне. Глажу его, бывало, а сам слезу сдержать не могу.  Всё ему рассказал, всю жизнь свою: как маму увели, как в детдоме били, как девочка, которую любил, насмехалась надо мной. Кира понимал меня, даже говорить со мной пытался, по-своему, по-крысиному…

Ну, давай ещё, по пятнадцать капель… А ты чего, Михаил?

- Не, Василич!  Я вообще-то не по этому делу. Так, за компанию, когда… Ты пей, старина, на меня не смотри. Закуси: огурчики вот, капустка квашеная…

- О чём это я?.. – стал вспоминать Кирилл Васильевич, опрокинув в себя очередные сто граммов и похрустев огурцом. – Да… Вспомнил… Берлин всё чаще бомбили. Тошно сидеть в темноте, когда земля содрогается от взрывов и за шиворот сыпется. Самое страшное, что сделать ничего нельзя. На передовой я никогда не был, но мне думается, там легче: видишь врага, стреляешь-воюешь. А тут сидишь и ждёшь, когда тебя завалит или затопит, если, где труба лопнет…

Тут ещё и «невезуха» пошла... Сначала бабу - немку пьяную и голую ночью в колодец сбросили. Ногу, видать, сломала при падении. Как она кричала - волосы дыбом… А мы связного ждали неподалёку. Басмач, командир, чтобы не навела на нас, придавил немку. Вытащили тело наверх, бросили в переулке…

 Жалко, а что сделаешь…

Потом двое наших случайно наткнулись на немцев, рабочих-ремонтников. В освещённый тоннель из-за поворота вышли, а те отдохнуть присели. Трое.  Этих тоже порешили, пикнуть не успели… Трупы в тупик затащили, комбинезоны, сам понимаешь, сняли. Один немчик щупленький был, на меня как раз одёжка пришлась.

А связи всё не было. Нам, вроде как, и сменяться пора уже – шесть месяцев отбыли, как один денёчек! Послал Басмач бойца на запасную явку, в «цивильном», без оружия. Три дня прождали – нет!.. Сцапали парня, видать. Сменили базу на всякий пожарный.

Что делать? Выходить без связи – равносильно смерти. Как-то раз пошли ночью на точку, где шифровки брали, и нарвались на засаду. Жандармы с собаками нас, судя по всему, ждали. Одессита зацепило, пришлось пристрелить. Еле оторвались: по горло в дерьме уходили, следы специальным составом брызгали.  

Я простыл, вода под землёй - ледяная: горел весь, сил не было, спотыкался на каждом шагу. Оставили меня в боковом ответвлении, в тупичке, накрыли, чем можно. Выпросил у Басмача «Вальтер» и гранату. Ребята ушли на разведку утром. Кроме меня, в живых ещё трое оставались. А часа через полтора, слышу, бой завязался. Далеко. Минут через сорок всё стихло. Забился я в самый тёмный угол. Лежал, стуча зубами, а в мокром от пота кулаке граната дрожала, как живая… Ночью бредить стал: тепло вроде бы мне, одеялом мамка ватным укрыла, печка жаром пышет. И войны как будто нет ещё. Согрелся и забылся…

Пришёл в себя, действительно, я укрыт одеялом, тёплым. Только шевелится моё «одеяло» и пищит. А Кира, родной мой крыс, в ладонь мордой тычется и порыкивает. За собой вроде зовёт…

И так я этому крысёнышу поганому обрадовался, до слёз. Прижимаю его к лицу и рыдаю, как девчонка сопливая. Ничему в жизни так не радовался! Так и выбрался я следом за Кирой из коллектора. Когда терял сознание, он покусывал меня за руку и заставлял двигаться. А, может, и померещилось мне это? Не в себе я был тогда... - водитель помолчал.

Когда в комбинезон немецкий одетый на поверхность выполз, сил уже не было... Валялся в кустах, как падаль. Взяли меня жандармы, в каталажку бросили. Хорошо, что я переоделся и по-немецки лопотал хоть что-то, да и наши уже город брали. Не до меня жандармам было, а так бы - конец…

Вот и вся история, Михаил, – Кирилл Васильевич вздохнул и потянулся за папиросами.

Долго молчал старик, затягивался глубоко, жадно… Я не смел прервать его воспоминания. Наконец водитель затушил в пепельнице папиросу и промолвил:

- А знаешь, Михаил, жизнь я прожил непростую, всяко бывало. И плохое, и хорошее. С бабами мне вот не везло, а, может быть, я и сам такой - недотроганный… Детей Бог не дал. И никого, если разобраться, я не любил так, как крыса своего. Да и ко мне никто не привязывался так, как Кира…

- Василич, а дальше-то как?

- А дальше уже и неинтересно: Берлин взяли, меня освободили из одного застенка, и сразу же - в другой, наш. Хорошо, что не шлёпнули, победе радовались… А потом… Потом - лагерь на Урале. Освободился в пятьдесят третьем доходягой чахоточным. Года четыре жил там же, под Пермью, воздухом таёжным, молоком козьим, травами лечился. В пятьдесят седьмом в Ленинград вернулся, комнату дали в коммуналке, как реабилитированному. К весне на пенсию выйду… Обменяю комнату на домик в деревне, буду крыс разводить.

 

© Copyright: Михаил Соболев, 2010

Прочитано 2318 раз Последнее изменение 28 янв/ 2019
Михаил Соболев

1950 года рождения, проживаю в Санкт-Петербурге, работаю слесарем в троллейбусном парке. Писать начал недавно, с начала 2010 года.

Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.
Другие материалы в этой категории: « Зиждитель Колька Жмых »

Комментарии   

0 # Владимир Кучеренко 01.02.2019 10:21
хороший рассказ :roll:
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
0 # Николай Довгай 28.01.2019 17:11
Рассказ здорово написан, за душу берет. Я уже читал его когда-то, и теперь перечитал заново с удовольствием. :-)
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить