Приключения Конфеткина http://putnik.org Sat, 23 Jun 2018 05:06:27 +0000 Joomla! - Open Source Content Management ru-ru Дело об исчезновении Буратино, начало http://putnik.org/proizvedeniya-nikolaya-dovgaya/priklyucheniya-konfetkina/item/17-delo-ob-ischeznovenii-buratino-nachalo http://putnik.org/proizvedeniya-nikolaya-dovgaya/priklyucheniya-konfetkina/item/17-delo-ob-ischeznovenii-buratino-nachalo

buratino 1

 

Друзья! Те из вас, кто читал замечательную сказку Алексея Толстого «Золотой ключик или приключения Буратино», конечно же, помнят, как в самый кульминационный момент, когда злой Карабас Барабас уже, казалось, торжествовал победу над Буратино и его верными товарищами, на помощь деревянным человечкам пришел папа Карло.Но каким образом старый шарманщик очутился в самой гуще событий? Об этом в сказке Толстого указаний нет.  Мы дерзнули восполнить этот пробел и предоставить на ваше рассмотрение свою версию происшедшего. Итак: 

 

Глава первая

Папа Карло

37 ноября, в среду, в год Серого Быка и Рыжей Коровы, со стороны лягушачьего острова в направлении Дворца Правосудия поспешно шагал какой-то человек. Несмотря на пронизывающий ветер, на незнакомце не было ни плаща, ни куртки. Весь туалет его состоял из коротких холстяных штанов, полосатых гетр, старой ситцевой блузки да деревянных башмаков с широкими металлическими пряжками.

По внешнему облику, этого человека легко можно было принять за какого-нибудь ремесленника, или, возможно, бродячего актера, зарабатывающего на жизнь увеселением публики различными трюками.

Он был среднего роста, сухощав и, невзирая на свой почтенный возраст, весьма подвижен. Двигался неизвестный резкими скачкообразными шагами, горестно восклицая:

– Мой милый мальчик! Мой славный, славный Буратино! 

На перекрестке улицы имени Ильи Муромца и бульвара Светлых Надежд прохожий всплеснул руками столь энергично, что едва не свалил с прилавка корзину с цветами.

– И куда это так спешит шарманщик Карло? – сказала цветочница торговке воздушными шариками и сластями. – Уж не приключилось ли с ним какой-нибудь беды?

– Похоже на то,– сказала торговка и стала нахваливать свой товар.– Воздушные шарики! Воздушные шарики! Красные! Желтые! Голубые! Леденцы на палочках! А ну, налетай! Не проходи!

Между тем шарманщик стремительно удалялся. Он был так погружен в свои думы, что едва не наскочил на долговязого, как трость, почтальона в строгом лиловом костюме, ехавшего на самокате с почтовой сумкой на боку. Лишь в последние мгновение служащий почты резко вильнул в сторону, чудом избежав столкновения с зазевавшимся прохожим. Притормозив, почтальон прижался к стене, провожая взглядом шарманщика.

 

Глава вторая
Инспекторам скучно

Тем временем инспектор Бублик и инспектор Сластена героически боролись с одолевавшей их скукой. Делать им было нечего, и они вели неравный бой с унылым врагом каждый на свой лад.

Сластена складывал на полу из кубиков ежика, а Бублик был погружен в чтение Тарабарских Ведомостей. В дежурной комнате царило глубокое молчание.

Наконец Бублик швырнул газету на стол и, с разочарованным вздохом, произнес:

– Опять ничего!

– Как? Совсем, совсем ничего? – уточнил Сластена.

– Абсолютно,– подтвердил Бублик.

– Да,– сказал Сластена. – Комиссару это вряд ли понравится.

Бублик бросил угрюмый взгляд на фигуру из кубиков и спросил:

– А это что у тебя? Корова?

– Не-а,– сказал Сластена.

– Велосипед? – выдвинул новую версию Бублик.

– У-у...

– А что?

Сластена потупился и, зардевшись от авторского смущения, пояснил:

– Ежик.

– А-а… – задумчиво протянул Бублик, теребя пальцами нижнюю губу. – Ну, ну…

– Что, скажешь, не похож?

Как и любому автору, Сластене нравилось, когда его творениями восторгались. К критическим замечаниям он относился болезненно.

Бублик обхватил растопыренными пальцами свой подбородок и, с видом большого ценителя искусства, стал рассматривать творение Сластены.

– Что ж,– наконец вынес он свой вердикт. – Определенное сходство с ежом, несомненно имеется… И, в то же время, в нем и просматриваются общие черты с коровой.

– Ладно, давай оставим моего ежа в покое,– сказал Сластена, недовольно поморщившись, и указал на газету. – Ты лучше скажи: неужели там, в самом деле, ничего нет?

Бублик отрицательно мотнул головой.

– А ты внимательно прочел колонку происшествий?

– А как же!

– И?

– Говорю же тебе: пусто! Да вот, послушай сам.

«Вчера вечером, на лягушачьем острове, вблизи моста через черепашью речку был замечен неизвестный, оснащенный сачком для незаконной ловли лечебных пиявок. При приближении полицейского наряда, браконьеру удалось скрыться».

– Дальше,– сказал Сластена.

«Из театра кукол синьора Карабаса-Барабаса сбежали пудель Артемон и актриса Мальвина. Тому, кто укажет синьору Карабасу Барабасу местонахождение беглецов, будет выплачено щедрое вознаграждение.

– Мимо,– сказал Сластена. – Давай дальше.

«На городском пустыре, возле харчевни трех петухов, произошла драка между бродячим котом Базилио и лисой Алисой. Драчуны отделались легкими ушибами»

– Читай дальше,– Сластена нетерпеливо притопнул ногой.

– Больше ничего нет,– сказал Бублик. – Это все.

– Как все?

– А так.

Сластена удивленно округлил глаза:

– Дожились! Неужели во всем городе больше не произошло никаких происшествий?

– Абсолютно.

Бублик бросил газету на стол и сказал:

– Если так пойдет и дальше, нам скоро придется подыскивать себе другую работенку!

Сластена подумал, что, возможно, его товарищ и прав: настоящего дела – со слежками, перестрелками и погонями – им уже вряд ли дождаться. С тех пор, как начальником криминальной полиции назначили комиссара Конфеткина, он пораспутывал все самые запутанные дела, переловил всех самых неуловимых преступников, и теперь Сластене и Бублику только и оставалось, что перечитывать Тарабарские Ведомости, да складывать из кубиков ежей. Но и упрекнуть инспектора Конфеткина им было не в чем – он просто выполнял свой долг. И, надо отдать ему должное, выполнял его отменно.

 

Глава третья
Бульвар Светлых Надежд

Бульвар Светлых Надежд представлял собой широкую, оживленную мостовую, утопающую в багряной листве каштанов и тополей. На нем находилась красивая башня ратуши с часами, которые отбивали мелодичные удары через каждый час. Тут размещалось здание городской думы, исторического музея, планетария, было несколько кинотеатров, множество магазинов и кафе. Молодежь облюбовала эту улицу для своих прогулок и свиданий. Художники устраивали здесь выставки картин. На бульваре Светлых Надежд вы всегда могли купить себе глобус, футбольный мяч, интересную книгу. Здесь было многолюдно и весело.

Но немногие знали о том, что бульвар Светлых Надежд был волшебным. А между тем на его мостовой уже не раз появлялись персонажи из самых различных сказок, и все они шли прямиком к комиссару Конфеткину.

Кого только не довелось принимать знаменитому комиссару в своем кабинете!

В свое время там побывала всемирно известная Машенька, сестра того самого Иванушки, которого унесли злые дикие гуси. Почтил своим визитом легендарного сыщика и Иван дурак, заехавший к нему за каким-то советом прямо на печи! Бывали тут и Синдбад мореход, и Дюймовочка, и Василиса Премудрая. А как-то раз к Конфеткину, как ни в чем, ни бывало, пожаловал и сам Незнайка! Правда, с какой именно целью заходил Незнайка, для всех осталось тайной.

Да, славные это были времена! Конечно, работенки у Бублика и Сластены тогда было невпроворот, но зато и жаловаться на скуку им не приходилось. Однако с тех пор, как комиссар Конфеткин успешно расследовал несколько резонансных преступлений, положение дел коренным образом изменилось. В сказочных странах молнией пронеслась весть о комиссаре Конфеткине. Всякие скверные личности, творящие зло и беззаконие, заметно поубавили спеси.

Баба яга, костяная нога, сидела теперь в дремучем лесу, пугливо поджав куцый хвост и тихонько вязала Кощею чулок – она уже не решалась больше летать на своей противной метле и пакостить добрым людям. Змей Горыныч в страхе забился в самую отдаленную пещеру – он и думать забыл о том, чтобы воровать русских красавиц. Серый волк перестал прикидываться доброй заботливой козочкой и оставил, наконец, в покое бедных козлят. Все злодеи трепетали перед Конфеткиным, все понимали, что, вздумай они только вновь взяться за свои темные делишки – и их незамедлительно настигнет суровая рука Правосудия в образе бесстрашного комиссара.

Такое положение дел имело для инспекторов и свою негативную сторону.

Каждое утро они исправно являлись на службу, но… ничего не происходило. Скучной чередой тянулись унылые однообразные дни, и в души Бублика и Сластены стали все чаще закрадываться сомнения: а что, если бульвар Светлых Надежд и впрямь утратил свои волшебные свойства? Что, если он из сказочного постепенно превратился в самый заурядный, самый тривиальный городской бульвар?

Но инспекторы гнали от себя такие черные мысли. Больше всего на свете они опасались превратиться в скучных, занудливых обывателей, только и умеющих, что ругать правительство, да тайком пересчитывать денежки в своих кубышках.

 

Глава четвертая
Инспекторы упражняются в наблюдательности

Итак, Бублик стоял у окна, задумчиво выпятив нижнюю губу, словно кто-то подцепил его на крючок, и хмурым взглядом обозревал бульвар Светлых Надежд. Внезапно его внимание привлек прохожий.

– Эй, коротышка! – окликнул он своего коллегу. – Бросай свои кубики и шуруй сюда!

В этот момент Сластена как раз прикреплял иголки к спине кубического ежа. По возбужденному голосу своего напарника он сразу понял, что случилось что-то нешуточное. Он резво вскочил на ноги, взволнованно пнул ногой кубики и с широко распахнутыми глазищами подскочил к окну.

– Видишь ли ты этого индивидуума? – осведомился инспектор Бублик, мотнув головой в направлении странной фигуры, вприпрыжку мчавшейся по бульвару Светлых Надежд.

– Вижу,– сказал Сластена.

– И как ты полагаешь, куда он так спешит?

– Я полагаю… Э... Я полагаю… К-хе, к-хе…

Сластена призадумался. Ему не хотелось делать поспешных выводов, и он решил, как следует пораскинуть мозгами. Обдумав все хорошенько, он выдвинул версию:

– Я полагаю.. гм, гм… Что этот прохожий… Что этот прохожий… Что это… что он… к-хо! Спешит на вокзал. Вот!

– И с какой целью? – уточнил Бублик.

– Ну, он, наверное, опаздывает на поезд.

– Нет. Эта версия не годится,– сухо возразил Бублик.

– Ну и хрю,– обидчиво сказал Сластена, потешно сморщив нос.

В этот момент прохожий взмахнул руками столь энергично, что едва не снес корзину цветочницы. В следующий миг он уже чуть было не налетел на движущийся самокат. Оба инспектора с интересом наблюдали, как водитель резко вывернул в сторону руль, демонстрируя виртуозное мастерство езды на самокате.

– Никаких хрю!– сказал Бублик. – Маловероятно, чтобы этот субъект опаздывал на поезд.

– Это почему же, интересно знать?

– А потому, что если бы дело обстояло подобным образом, в руках у него были бы чемоданы! – нравоучительным тоном пояснил Бублик. – Но, как мы видим, их у него нет!

Скрипя сердце, Сластена был вынужден признать правоту своего товарища – хотя бы один чемоданчик, опаздывающий пассажир, безусловно, должен был бы иметь. Он решил внести коррективы в свою версию.

– В таком случае, – сказал Сластена, приподнимая палец,– в таком случае… Э-э… он встречает кого-нибудь на вокзале! Вот!

– Навряд ли,– отмел и это предположение Бублик.

– Почему это – «навряд ли?»

– А потому! Если бы этот человек кого-нибудь встречал – он купил бы букет цветов. Но, как мы только что видели, он пронесся мимо цветочницы, не обратив на нее ни малейшего внимания. Следовательно, эта версия тоже не имеет под собой серьезных оснований.

– Ну, тогда, тогда… – Сластена наморщил лоб. – Ага! Знаю! Тогда он, наверное, позабыл выключить дома утюг!

Придя к такому заключению, инспектор Сластена радостно хихикнул.

– Ты думаешь? – Бублик иронически улыбнулся.

– А почему нет? У меня знаешь, сколько раз так бывало? Включишь дома там телевизор, или утюг,– а выключить и забудешь!

– Но лишь тогда, когда ты что-то перед этим гладил,– парировал Бублик. – Однако одежда этого субъекта не дает нам повода для подобных умозаключений. Как видим, она уже давненько не видела утюга.

Да, Бублику нельзя было отказать в проницательности!

– Хрю, хрю, хрю! – захрюкал Сластена, кривя рожицы. – Па-думаешь! Субъекта! Да я еще и не такие словечки знаю! Ты бы лучше, чем критиковать мои версии, выдвинул бы свою.

– Что ж, изволь,– сказал Бублик, потирая ладони и при этом зачем-то противно гундося в нос. – Изволь… (как видно, это словечко ему очень нравилось.) Судя по тому, что этот индивидуум (еще одно из его любимых выражений!) крайне возбужден и несется по бульвару Светлых Надежд, ничего не замечая вокруг,– судя по всем этим неоспоримым признакам, мы можем придти к заключению, что он куда-то спешит….

– Ну, это и ежу ясно! – сказал Сластена. – Но куда? Куда он так спешит?

– А вот это,– бесстрастным тоном заметил Бублик,– уже другой вопрос! Попытаемся ответить и на него. Итак, мы видим, что этот человек, несмотря на ненастную погоду, выскочил из дому без куртки и шляпы. Это может значить лишь одно: он спешит по крайне важному делу!

– Понятно, что по важному. По пустякам бы он так не бежал! Но по какому? Какому важному делу?!

– А вот это мы сейчас узнаем,– произнес Бублик, ибо как раз в этот момент неизвестный свернул к Дворцу Правосудия.

 

Глава пятая
Папа Карло

Позже, воскрешая в памяти все детали этого нашумевшего дела, комиссар Конфеткин отмечал, что тот памятный день начался для него самым тривиальным образом.

Как и всегда, он явился на службу к восьми часам. Погода была ветреной, и ему пришлось надеть поверх полосатой рубахи синюю тужурку. Короткие штанишки с небольшим фартучком на лямках (лямки, перекрещиваясь на спине, пристегивались сзади к поясу) комиссар решил поначалу не менять, но потом, поразмыслив как следует, пришел к выводу, что идти на работу в таком виде будет верхом легкомыслия. Стоило ли ему, подумал он, выставлять напоказ всему свету свои ободранные, словно у мальчишки, колени? Конечно, в этот момент прославленного комиссара меньше всего заботила мысль о своем престиже, но, тем не менее, ему не хотелось, чтобы его подчиненные посмеивались у него за спиной. После некоторых колебаний, Конфеткин все же удосужился надеть свои желтые клетчатые брюки.

Явившись к себе в кабинет, комиссар посвятил какое-то время рутинным делам: приводил в порядок некоторые запущенные бумаги, писал отчеты…

Оба телефона (и красный, и синий) как вспоминал потом Конфеткин, на его массивном, с двумя тумбами, столе молчали. За высокими готическими окнами по небу ползли серые унылые тучи. В пепельной дымке тонули мокрые крыши домов. Однако в кабинете было тепло и сухо – паровое отопление, проведенное во Дворце Правосудия два года тому назад, работало исправно.

В 28 минут одиннадцатого сквозь толстую, оббитую кожей дверь, в кабинет комиссара Конфеткина ворвались взволнованные голоса. Один – тонкий, задорный, как безошибочно определил комиссар, принадлежал Сластене. Другой – суховатый, надтреснутый – Бублику. А вот третий, – хриплый, взволнованный, исполненный глубокого драматизма,– был ему незнаком.

Через секунду дверь распахнулась и на пороге появился инспектор Бублик.

– К вам посетитель,– доложил он.

– Имя? Фамилия? – осведомился комиссар.

За спиной Бублика показалась круглая физиономия Сластены. Он возбужденно воскликнул:

– Папа Карло из сказки Алексея Толстого «Золотой ключик!»

За год службы под началом Конфеткина, Сластена так и не научился подавлять свои эмоции.

– Тэк-с… – протянул комиссар.– Внесите его в книгу регистрации наших клиентов и попросите войти.

Но тут, не дожидаясь приглашения, в кабинет ворвался сам папа Карло. По его впалым щекам катились слезы.

– Мой милый мальчик! – простирая руки к Конфеткину, вскричал папа Карло. – Мой милый, славный Буратино!

Безутешный отец в отчаянии схватился за голову. Он находился в сильнейшем волнении.

– Он исчез, понимаете, исчез! – голова папы Карло беспомощно поникла. – Вышел из дому и – не вернулся!

Комиссар налил из графина в стакан газированной воды.

– Успокойтесь, пожалуйста,– сказал он, протягивая воду старому шарманщику. – Вот, выпейте. И расскажите все, что вам известно об его исчезновении.

Несчастный отец одним махом осушил стакан, даже не разобрав сгоряча, что там было.

– Ах, зачем, зачем я отпустил его из дому! – вскричал папа Карло, дергая себя за жидкие кустики волос.

Он затопал ногами и застучал кулаками по своей плешивой голове. Комиссар Конфеткин дал знак инспектору Бублику приступить к стенографированию беседы. Бублик извлек из кармана куртки блокнот, на обложке которой красовался кот в сапогах и, раскрыв его, замер с пером наготове.

– Папа Карло,– продиктовал комиссар инспектору Бублику. – По профессии шарманщик… Проживает по улице?

Он вопросительно вскинул на посетителя рыжие брови.

– Лунных Грез, коморка № 9,– сказал папа Карло.

– Лунных Грез, 9,– проворчал комиссар, посасывая леденец. – Дело об исчезновении Буратино.

Он окинул шарманщика проницательным взглядом и переместил леденец за левую щеку:

– Когда это произошло?

– Позавчера утром! Сперва на него напала злая глупая крыса Шушара и едва не утянула в свою ужасную нору. Я услышал, как мой бедный мальчик зовет меня на помощь, и подоспел как раз вовремя. А потом Буратино отправился в школу и с тех пор не возвращался.

Старый шарманщик подавленно утер покрасневшие глаза кончиком шейного платка.

– Минуточку! – комиссар приподнял указательный палец. – Вы справлялись в школе о Буратино?

– О, да! Я был у директора школы, и он сообщил мне, что Буратино на уроки не являлся!

– Номер школы?

– Одиннадцать.

– Во время нападения крысы Шушары вы находились дома?

– Нет,– сказал шарманщик. – Мне пришлось отлучиться на короткое время.

– С какой целью?

– Я вышел купить своему сыночку курточку, букварь, несколько луковиц и хлеба, так как он ужасно проголодался.

– Насколько я понимаю,– уточнил Конфеткин,– это был его первый учебный день?

– Да! Самый первый-препервый учебный день…

– И он пошел в школу один, без всякого сопровождения? – уточнил комиссар.

Папа Карло понурился.

– Это моя вина,– пробормотал он с тяжелым вздохом. – Никогда, никогда себе этого не прощу.

Он застучал себя кулаками по темени. И, как отметили сыщики, проделал это с большим воодушевлением.

– Возвращаясь домой с курточкой, провизией и букварем, вы услышали крики о помощи? – напомнил ему Конфеткин.

– Совершенно справедливо. Я услышал шум борьбы в своей коморке и пронзительные крики Буратино: «Папа Карло, на помощь! На помощь!»

Шарманщик схватился руками за ворот куртки. Он судорожно сглотнул воздух.

– И?

– Я распахнул дверь… Шушара тянула Буратино в свою омерзительную нору, злобно сверкая красными глазами. Мой мальчик взывал о помощи звонким пронзительным голосом. Я снял башмак и запустил им в крысу. Шушара выпустила Буратино и шмыгнула в дыру под лестницей.

Комиссар Конфеткин закрыл глаза, рисуя в своем воображении эту картину. В кабинете нависла напряженная тишина.

– Дальше,– наконец проронил комиссар, массируя длинными музыкальными пальцами свой гладкий выпуклый лоб. – Попытайтесь воскресить в памяти все подробности этого рокового утра… Важна каждая деталь!

– Ну, потом Буратино поел, надел новую курточку и, рассматривая букварь с картинками, спросил, куда подевалась моя куртка…

Комиссар усмехнулся:

– Вы продали свою единственную куртку для того, чтобы купить все необходимое малышу?

Шарманщик, потупив взор, конфузливо развел руки.

– Так вот почему, оказывается, этот человек выскочил из дому без куртки! – жарко зашептал в самое ухо инспектору Бублику инспектор Сластена. – Загадка решена! Ай да комиссар!

Он восхищенно потер руки. Комиссар поднял палец, призывая всех к вниманию.

– А теперь припомните хорошенько, какова была реакция Буратино, когда он понял, что вы продали свою куртку?

– Вы хотите узнать, что сказал мой добрый, славный Буратино, узнав, что я остался без куртки?

– Вот именно,– сказал комиссар.

– Так вот! – произнес старый шарманщик, и в его голосе зазвучали горделивые нотки. – Мой милый мальчуган сказал мне, что, когда он вырастит и станет большим-пребольшим – то купит мне не одну, а целую тысячу красивых теплых курток! И, можете поверить мне, это – не пустые слова!

– Итак,– подытожил комиссар,– накануне своего исчезновения Буратино подвергся нападению Шушары. Были у нее для этого какие-то причины?

– Да,– вынужден был признать несчастный отец. – К сожалению, причины у Шушары были.

– И какие?

– Мой мальчик дернул Шушару за хвост.

– Зачем?

– Да так. Из любопытства.

– Гм, гм… – задумчиво проронил комиссар.

Он сцепил пальцы рук на животе и прикрыл веки.

– Это важно? – спросил папа Карло.

– Еще не знаю. Продолжайте…

Пока комиссар брел на ощупь, по крупицам впитывая в себя информацию. В этот момент он еще не знал, что пригодится ему в его расследовании, а что – нет. Сейчас комиссару важно было составить себе общее впечатление, проникнуться атмосферой, царившей в доме старого шарманщика. Позже появятся новые детали, выявятся скрытые пружины преступления, если таковое имело место. Но пока все было покрыто туманом неизвестности.

– Не был ли Буратино накануне своего исчезновения чем-нибудь озабочен, расстроен? – спросил комиссар. – Возможно, его что-нибудь угнетало?

– Ну что вы, что вы! – замахал руками шарманщик. – У Буратино было прекрасное настроение! Он был так весел, энергичен, полон сил!

– Он съел весь хлеб?

– О, да!

– Весь-весь?

– До последней крошечки!

– А луковицы?

– Подмел подчистую! Говорю же вам, у него был отменный аппетит! Вы не поверите, комиссар, но перед тем, как я отправился за покупками, произошел один забавный случай. Уж и не знаю, стоит ли о нем говорить…

– Уважаемый папа Карло,– нахмурился Конфеткин,– хотите ли вы, чтобы ваш малыш, живым и невредимым, вернулся домой?

– Еще как! – с пылом воскликнул несчастный отец. – Конечно!

– В таком случае,– назидательным тоном произнес Конфеткин,– прошу сообщить нам все, что вам известно по этому делу. А уж о том, что важно, а что – нет, предоставьте судить мне.

– Ну, что ж,– сказал Папа Карло, пожимая плечами. – Тут нет никакого секрета. Все дело в том, что у меня в коморке с давних пор висит на стене кусок старого холста. А на холсте изображен очаг, в котором разведен огонь. И на очаге стоит котелок. Понимаете?

Папа Карло в нерешительности умолк, все еще сомневаясь, стоит ли занимать внимание комиссара подобными пустяками.

– Продолжайте,– сказал Конфеткин.

– И вот Буратино вообразил, будто все это не нарисованное, а настоящее,– пояснил старый шарманщик. – Ему захотелось узнать, что варится в котелке. Он попытался заглянуть в него, и проткнул носом в холсте дырку. Представляете?

– Н-да… – задумчиво молвил комиссар. – Любознательный молодой человек…

– Это имеет значение?

– Возможно. Опишите, как он выглядит.

– Кто? Котелок?

– Нет. Ваш сын.

– Ну, невысок, худощав…

– Во что он был одет, когда вышел из дому?

– В короткие штанишки, курточку, остроконечную шапочку, скроенную из разноцветных лоскутков и деревянные башмаки.

– Голос звонкий, веселый? – уточнил комиссар.

– Точно!

– Нос длинный, заостренный. Любит проказничать. Непоседлив и беззаботен. Легко поддается чужому влиянию. Очень большой озорник.

– Все правильно! Но откуда вам все это известно?

– Не имеет значения,– Конфеткин вяло махнул рукой. – Сколько ему лет?

– Три дня и две ночи,– сказал папа Карло.

– Что?

Конфеткин едва не проглотил леденец.

Работая долгие годы во Дворце Правосудия, комиссар Конфеткин привык не удивляться ничему. Он лично брал Колобка, отважно преследовал в сапогах-скороходах Бабу Ягу, которая пыталась скрыться от него в своей ступе, натворив немало всяких нехороших дел. Он имел дело с Серым Волком, Кощеем Бессмертным и Змеем Горынычем; нередко комиссар попадал во всякого рода переделки, но всегда с блеском выходил из любых затруднительных ситуаций. И все же этот опытный, мужественный, умный и решительный сыщик оставался в душе простодушным ребенком, и иной раз поражал окружающих своей непосредственностью.

– Три дня и две ночи! – удивленно молвил комиссар, покачивая головой. – Ну и ну!

Шарманщик счел нужным пояснить.

– Видите ли… к-хе, к-хе… Все дело в том, что Буратино – не совсем обыкновенный мальчик. Вернее сказать, он совсем необыкновенный мальчик…

Папа Карло умолк, чувствуя, что запутался окончательно.

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду… – сказал папа Карло. – Я… как бы вам это сказать… В общем, я выстругал Буратино из полена.

Похоже, сюрпризы еще не окончились…

– Из какого еще полена?

– Не знаю. Возможно, из липового. А, может быть, и из ясенего. Я в поленьях не разбираюсь. Мое дело – шарманка. Мир искусства…

– Как оно к вам попало?

– Полено-то?

– Да.

– Ну, зашел это я на днях к Сизому Носу…

– К какому, простите, Носу?

– К Сизому. То есть к Джузеппе. Это у него прозвище такое. В общем-то, он старик неплохой, но имеет пристрастие к горячительным напиткам, в результате чего его нос…

– Понятно! – комиссар сделал нетерпеливый жест. – Итак, вы заглянули к Джузеппе по прозвищу Сизый Нос…

– Ну да. Захожу я, значит, к Сизому Носу. А он мне: «Как дела, Карло?» Я: «Неважно, старина» Он: «Что так?» Я: Да вот, мол, опять на мели – сломалась шарманка, теперь не знаю, что и делать. А Джузеппе в ответ: «Э, чего проще! Вон, возьми-ка у меня это полено, выстругай из него куклу, обучи ее разным трюкам, и ходи по дворам, показывай людям представления. Будет тебе на стакан вина, да еще и на кусок хлеба останется». Я так и поступил.

С Красным Носом и его внучкой Снегурочкой, Конфеткину приходилось иметь дело. Но Сизый нос… Сизый нос… Нет, о нем он слышал впервые…

– Его адрес?

– Джузеппе-то? Да по соседству со мной, на Лунных Грезах. У меня – коморка №9, а у него – хибарка №7.

Комиссар знал этот район, как свои пять пальцев. Он находился на окраине города, вдали от респектабельных кварталов. Там обитали клоуны, шарманщики, поэты и художники, актрисы и звездочеты. В нем нашли свое прибежище цветочницы, торговцы пиявками, мороженным, экстрасенсы, шпагоглотатели, игроки в кости и прочий мелкий люд…

– Как давно вы с ним знакомы?

– С самого детства. Вместе учились в школе, вместе… гм, гм… приударяли за девочками. Потом Джузеппе открыл столярную мастерскую, а я стал музыкантом… Э-хе-хе! Годы, годы! Я так и не женился – весь с головой ушел в мир музыки и чистого искусства… А Джезеппе… что ж, бедняге не повезло… Он был обручен с одной из самых шикарных девушек во всем Карабасском королевстве. Но… в день свадьбы его невеста сбежала с одним заезжим канатоходцем, и с тех пор бедняга Джузеппе пристрастился к вину.

По роду службы, Конфеткину нередко доводилось выслушивать подобного рода истории. Разбитые судьбы… Несбывшиеся надежды… Стены этого кабинета хранили немало тайн, они были немыми свидетелями суровых драм и самых невероятных признаний. Казалось, здесь, в этом скромной комнате, причудливо переплетались судьбы многих людей.

Давно ли, на том самом стуле, что пустовал сейчас у стола комиссара, сидела Баба-яга, костяная нога, и с горючими слезами на темных морщинистых щеках каялась в своих неблаговидных проделках? Было ли ее раскаяние искренним? Покончила ли она раз и навсегда со своими темными делишками? Комиссару Конфеткину очень хотелось бы верить в это, и он от всей души желал Бабе Яге, чтобы она, выйдя из мест лишения свободы, начала новую светлую жизнь. Но, положа руку на сердце, Конфеткин был далеко не уверен в том, что именно так все и будет.

Побывал в этих стенах и закоренелый грабитель рецидивист по кличке Колобок. Он ловко улизнул от обманутых им подельщиков – Медведя, Зайца и Волка. А это все были отчаянные ребята, тертые калачи! Ему удалось даже ускользнуть от самой матушки Лисы! Но только не от Конфеткина.

Однако бывали и другие: люди слабовольные, задавленные жизнью – различного пошиба курильщики, выпивохи, любители легкой наживы и острых ощущений. Люди без строгих моральных устоев и определенных занятий. Они стояли на самом низу общественной лестницы и были презираемы представителями так называемых высших сословий. Но, по сути дела, грань между теми и другими была не столь уж и велика. Конфеткин знал, что и среди тех, кого принято считать отбросами общества, встречались натуры цельные, возвышенные, со своими понятиями о долге и чести. Годами бились они, как мухи в паутине, в путах нищеты. И все же зачастую выходили победителями в суровой схватке с жизнью…

Комиссар сцепил руки на животе и, закрыв глаза, стал покачиваться на задних ножках стула. Нижняя губа Конфеткина задумчиво выпятилась.

Сизый нос… Сизый Нос… И все же, не проходил ли он по делу Снегурочки?

Эта давняя история приключилась в новогоднюю ночь. Тогда Снегурочка была похищена шайкой лесной нечисти во главе с Ведьмой и ее подручным Лешим. Все это были отпетые сорвиголовы, жившие по своим неписаным лесным законам. Той ночью Конфеткину с Красным Носом и Снеговиком пришлось изрядно попотеть, прежде чем они вызволили Снегурочку и привезли ее на елку к детям. Но, по-видимому, то давнее дело не имело ничего общего с нынешним.

 

Глава шестая
В баре «Пилигрим»

После ухода шарманщика, Конфеткин расстелил на столе карту города и обозначил на ней кружком дом папы Карло. Затем отметил школу №11 и прочертил пунктирной линией маршрут от коморки папы Карло до школы.

– Ну что, сынки,– бодрым тоном произнес комиссар. – По коням! Для начала прочешите-ка этот район.

Острие карандаша размашистой петлей очертило район поиска.

– Потолкайтесь среди продавщиц мороженым, леденцами, газированной водой,– напутствовал комиссар. – Потолкуйте с цветочницами, жонглерами, уличными певцами. Возможно, его видели в каком-нибудь игрушечном магазине. Особое внимание уделите всевозможным увеселительным заведениям: каруселям, балаганчикам, кукольным театрам…

Комиссар неопределенно повел рукой:

– В общем, ищите…

– Ясно,– сказал Бублик. – Будут еще какие-нибудь инструкции, шеф?

Молодые инспекторы внимали каждому слову комиссара, словно оракулу. Они полагали, что Конфенткину известно нечто такое, что сокрыто от разумения всех остальных.

– Инструкции! – фыркнул комиссар. – Нет у меня никаких инструкций! Поставьте себя на место непоседливого юнца, способного из озорства дернуть за хвост злую крысу и наивно проткнуть носом нарисованный на холсте котелок. Такой проказник может оказаться где угодно.

– А, может быть, он сел покататься на трамвае и заехал совсем в другой район? – выдвинул рабочую гипотезу Сластена. – И теперь никак не может выбраться оттуда? Что, если навести о нем справки в трамвайном депо?

Он потупился и покраснел. Ему хотелось развить свою мысль: не следует ли сделать фото робот Буратино и напечатать его портрет во всех газетах? Но под испытующим взглядом Конфеткина он не стал развивать своих идей.

– Что ж,– проронил комиссар. – Все может быть, все может статься... Однако пока с этими повременим. Сначала прощупайте, что и как на этом участке.

Он постучал карандашом по карте.

– Если это не даст результата,– продолжал Конфеткин,– расширим район поиска. А сейчас… Как видите, прямо по пути к школе находится театр кукол синьора Карабаса Барабаса. Навряд ли молодой человек такого склада, как Буратино, мог равнодушно пройти мимо него.

Все-таки комиссар дал им зацепку!

– Будет сделано, шеф! – воскликнул Сластена с загоревшимися глазами. – Можно приступать?

– Валяйте,– флегматично разрешил комиссар.

Инспекторы поспешно двинулись к выходу.

– Если что-нибудь разнюхаете – звоните без промедления,– бросил им вдогонку комиссар.

Смешно подумать, но он, прославленный комиссар Конфеткин, в душе немного завидовал своим подчиненным. Ему самому хотелось потолкаться среди лоточниц, уличных акробатов, опросить местную детвору. Комиссару необходимо было проникнуться атмосферой улицы, по которой 48 часов тому назад шагал деревянный человечек. Он с ностальгией вспоминал о тех деньках, когда был таким же желторотым инспектором, как и Сластена, мерз на ветру, мок под дождем и ночи напролет торчал в каком-нибудь сыром подъезде, выслеживая матерого преступника. А иной раз шел и по заведомо ложному следу. Но комиссар понимал: нельзя сделать всю работу самому – необходимо дать возможность проявить себя и помощникам.

Впрочем, все это отнюдь не означало, что он должен сидеть сиднем, в тупом ожидании звонка от инспекторов. Для начала, он решил нанести визит Сизому носу.

Стрелки настенных часов показывали ровно половину второго, когда Конфеткин надел свой знаменитый непромокаемый плащ и вышел из кабинета. Он закрыл за собой дверь, спустился по винтовой лестнице в холл, угрюмо проследовал мимо дежурившего там «Бегемота» и вышел на улицу.

Поначалу комиссар хотел проехаться к Джузеппе на своем служебном самокате, но затем все же решил пойти пешком.

По дороге он заскочил промочить горло в бар «Пилигрим». Около стойки вились школьники в пестрых костюмах, в глубине зала сидела за чашкой чаю чья-то бабушка в накинутом на плечи пуховом платке. Один из мальчишек, с копной рыжих волос на голове, рассказывал своей подружке историю о каком-то петухе, пуделе Артемоне и лирическом актере Пьеро. Конфеткин слушал эти россказни вполуха, не придавая им значения. За дальним столиком, поставив в угол мокрый сачок, сидел долговязый тип с длинным неприятным лицом. При появлении комиссара, он весь как-то сник, съежился, и его глазки воровато забегали по углам. У незнакомца был такой таинственный вид, словно он занимался чем-то противозаконным – контрабандой табака, например.

Что ж, комиссар уже давно привык к такой реакции в подобных заведениях со стороны некоторых не совсем чистых на руку типов. Стоило им увидеть его – и они изо всех сил старались показать, будто ничем не отличаются от прочих добропорядочных граждан. Но именно такая реакция и выдавала их с головой.

«Кто бы это мог быть? – подумал комиссар. – Карманник? Мелкий шулер?»

Но тут его внимание привлек мокрый сачок. От острого взгляда Конфеткина не укрылось и то, что незнакомец был в длинном темно-зеленом пальто и высоких сапогах, измазанных илом.

«Возможно, это нелегальный торговец пиявками, укрывающийся от уплаты федеральных налогов?» – предположил комиссар.

Почувствовав на себе тяжелый испытующий взгляд Конфеткина, человек с сачком вобрал голову в плечи и уткнулся носом в рюмку с крем-содой.

Комиссар перевел взгляд на витрину с бутылками. Некоторое время он обдумывал, что же ему все-таки заказать: лимонад, квас, или же клюквенный сок? Все-таки он решил отдать предпочтение клюквенному соку.

Бармен узнал легендарного комиссара, ибо неоднократно видел его фотографии в газетах и, приняв заказ, спросил:

– Новое дельце, комиссар?

Конфеткин нахмурился. Бармен подал ему клюквенный сок, приняв молчание комиссара за знак согласия.

– Что ж, желаю успеха,– сказал бармен, протирая бокалы. – Может, пропустите еще стаканчик?

Конфеткин пожевал губами.

– М-м-м. Пожалуй.

Выпив сок, он расплатился и вышел из бара.

Если бы комиссар задержался в «Пилигриме» еще немного, он увидел бы, как туда вошел человек могучего телосложения с длинной черной бородой, доходившей ему до самых колен. У неизвестного было угрюмое багровое лицо и маленькие злые глазки. Бородач был в широкополой шляпе и непромокаемом плаще. За поясом у него торчала плеть с семихвостым концом, какими обычно пользуются дрессировщики диких зверей.

Войдя в бар, бородач направился прямиком к человеку с сачком в дальнем конце зала. Он уселся напротив него, придавив собою стул, показавшийся под его массивной тушей игрушечным. Мужчины приблизили друг к другу возбужденные лица и о чем-то таинственно зашептались.

 

Глава седьмая
Ведьма

На улице было сыро, ветер гнал по небу бурые тучи, временами начинал накрапывать дождь.

Улица Лунных грез находилась в районе Тихой Речки. Комиссар прошел три квартала по улице Александра Невского, затем свернул на Серафима Саровского и, у обелиска неизвестным богатырям, стал спускаться к реке.

Конфеткин любил бродить по этим старым, еще нетронутым цивилизацией окраинам. Центр города уже во многом утратил свои первозданные черты, был безнадежно изуродован серыми безликими зданиями и помпезными памятниками Балабасу Непогрешимому. Здесь же, в этих убогих трущобах, было как-то меньше фальши, чувствовалось кипение настоящей жизни.

Кривая улочка петляла, скатываясь вниз к глиняному бугру, и разбивалась у него на два рукова, по бокам которых тянулись кривые черные заборы. За ними лепились покосившиеся лачуги.

У распадка улицы, на гладком черном камне, сидела полусумасшедшая старуха с седыми космами волос. В руке она держала погремушку. Увидев комиссара, старуха злобно зашипела:

– Пришел-таки! Ах, негодяй! Чтоб тебя покусали злые собаки! Чтоб тебя задавила зеленая жаба! А вот я сейчас тебе двойку по алгебре поставлю! И без родителей чтоб в школу не приходить!

Безумная старуха загремела погремушкой и бросила под ноги Конфеткину горсть праха.

– Тьфу тьфу тьфу! Тьфу тьфу тьфу! – заплевала ведьма, пританцовывая на камне. – О, Вельзевул, помоги!

Обойдя выжившую из ума бабу, комиссар двинулся по улице, держась правой стороны. Впереди поблескивала Тихая Речка, и в ее заводях степенно плавали дикие утки и гуси. От реки веяло свежим ветерком.

Как только комиссар скрылся из виду, злобная старуха принялась корчиться в судорогах, шипя и извиваясь. Улица была безлюдна, и никто не видел, как она, превратившись в змею, уползла под черный камень.

 

Глава восьмая
Сизый Нос

Конфеткин постучал в калитку столяра Джузеппе. Не получив ответа, он вошел в крошечный дворик.

Со стороны столярной мастерской доносились размеренные звуки. Комиссар подошел к ней, открыл дверь и увидел хозяина дома, стругавшего рубанком какой-то брусок.

– Господин Джузеппе? – окликнул столяра Конфеткин.

Старик обернулся на голос. Он сдвинул очки на кончик носа, пристально всматриваясь в незнакомца.

– Он с-самый,– сказал Джузеппе, глядя на нежданного гостя поверх очков.

– Комиссар Конфеткин,– представился комиссар.

Джузеппе удивленно мотнул головой. Он полагал, что перед ним стоит обыкновенный клиент, а оказалось, это был Конфеткин собственной персоной!

– Чем могу с-служить? – справился столяр, с особым тщанием выговаривая слова.

– Я расследую дело об исчезновении Буратино,– пояснил комиссар. – Он пошел в школу и не вернулся домой. Вы слышали об этом?

– Да.

– От кого?

– От моего приятеля, старины Карло.

– Это вы дали ему полено, из которого впоследствии был выструган малыш?

– Я-а! – икнул столяр.

Было ясно, что Джезеппе не вполне трезв. Похоже, это было его обычное состояние.

– Скажите, это полено отличалось чем-нибудь от других?

– А как же! Еще как отличалось!

– И чем же именно?

– Ну, с виду-то оно – полено как полено,– начал рассказывать Сизый нос. – Да только с секретом! Едва я начал его стругать, оно как принялось пищать да кричать, что ему, видите ли, щекотно, так что я даже подумал, не выпил ли я чего-нибудь неподходящего. А потом, когда ко мне зашел Карло, оно взяло – да и стукнуло его по голове!

Скупой свет едва пробивался сквозь грязные оконные стекла. На подоконнике стояла наполовину пустая бутылка дешевого вина, и комиссару показалось, что в мастерской чего-то не хватает… Но чего именно? Он пошарил взглядом по помещению.

– Когда вы в последний раз видели малыша?

– Позавчера вечером.

– Где?

– На крыше одного из домов.

– Он был один?

– Нет. С ним были кот Базилио и лиса Алиса.

– Куда они направились?

– Не знаю.

Конфеткина по-прежнему не оставляло ощущение того, что здесь что-то не так. Не доставало какой-то важной, существенной детали…

Он вновь окинул острым взглядом жилище старого холостяка.

В углу свален в кучу старый хлам… Везде царит хаос и запустение. Чувствовалось отсутствие заботливой женской руки; по-видимому, эта коморка уже никогда не огласится детским смехом. Даже не верилось, что когда-то Сизый нос мог испытывать сильные душевные порывы, быть по-настоящему быть влюблен. Теперь бутылка вина являлась единственной отрадой в его жизни. Но самое ужасающее, пожалуй, заключалось в том, что Джузеппе даже не осознавал всего драматизма своего положения!

Комиссар извлек из кармана круглую жестяную баночку и, взяв оттуда леденец, отправил его в рот:

– Что вы можете сказать об этой компании?

– Довольно скверные личности, - сказал Джузеппе. - Кот очень глуп. Он бродяжничает, притворясь слепым. Алиса – еще та штучка. С ней надо держать ухо востро!

– Вы разговаривали с ними?

– Да.

– О чем?

– Убеждал Буратино вернуться домой, не водить компании с этими прохвостами. Но разве нынешняя молодежь слушает старших? Э-хе-хе! Они же сейчас все такие разумные стали! Буратино начал кричать, что он уже взрослый и вправе водиться, с кем захочет. И вообще принялся меня дразнить. А эти двое его еще и подбивали.

Комиссар нахмурился. Чего же все-таки не доставало этой коморке? Возможно, это не имело прямого отношения к делу, но, тем не менее, он по привычке хотел прояснить все до самого конца.

– Вам известно, где проживают кот с лисой?

– А кто ж их знает. Шатаются то тут, то там.

– А где их можно увидеть скорее всего?

– У базара. В какой-нибудь харчевне. В таких местах, где можно кого-нибудь надуть, поживиться за чужой счет. Вот только не пойму, что за трюк они задумали на этот раз? Зачем им мог понадобиться Буратино? Ведь у малыша нет ни гроша.

– Опишите, пожалуйста, как выглядят эти двое.

– Ну, Базилио – такой серый, толстый, потрепанный, с ободранными ушами. Забияка и врун. Алиса – рыжеватая, с пушистым хвостом. Очень жеманна. Но при определенных обстоятельствах, может быть довольно милой! В особенности, если задумала облапошить какого-нибудь простака.

– Вы говорили Карло, что видели Буратино в компании кота и лисы?

– А зачем? Если бы я стал понапрасну тревожить старика – что бы это дало? Нет. Я не сказал ему ни слова.

– Спасибо. Если понадобится, я к вам еще загляну.

Комиссар направился к двери. И тут мучавшая его загадка разрешилась сама собой: столяр выдвинул верхний ящик верстака и достал оттуда стакан.

– Не хотите ли промочить горло, комиссар?

– Нет, благодарю.

Итак, стакан находился в верхнем ящике верстака! Он лежал там, среди стамесок, рубанков и прочего столярного инструмента, в то время как Конфеткин бессознательно пытался отыскать его рядом с бутылкой. Вот что значит шаблонные стереотипы мышления! А между тем, в действиях столяра была своя логика: тут стакан был у него всегда под рукой.

Между тем Сизый Нос, с невинной улыбкой на устах, наполнял свой стакан.

– А, может быть, все-таки пропустите стаканчик, комиссар? При такой погоде это не повредит, уж можете поверить старику Джузеппе. Ну, как знаете. А я, с вашего позволения, выпью, кхе-хе…

Физиономия столяра расплылась в довольно глупой улыбке. Он выпил вино и причмокнул от удовольствия. По-видимому, стакан являлся для него таким же необходимым атрибутом, как стамеска и рубанок.

Продолжение

]]>
nik_dovgay@bk.ru (Николай Довгай) Приключения Конфеткина Fri, 12 May 2017 13:53:14 +0000
Дело об исчезновении Буратино, продолж. 1 http://putnik.org/proizvedeniya-nikolaya-dovgaya/priklyucheniya-konfetkina/item/18-delo-ob-ischeznovenii-buratino-prodolzhenie-1 http://putnik.org/proizvedeniya-nikolaya-dovgaya/priklyucheniya-konfetkina/item/18-delo-ob-ischeznovenii-buratino-prodolzhenie-1

buratino 4

Глава девятая
След Буратино

Выйдя из коморки Джезеппе, комиссар направился к папе Карло, но того дома не оказалось, и он решил зайти к нему в другой раз. Сейчас же самым разумным было возвратиться во Дворец Правосудия. Возможно, там его уже ждала какая-то информация о Буратино.

Однако не успел комиссар выйти на развилку улицы, как подвергся неожиданному нападению. Из-под черного камня выползла змея и стремительно набросилась на него. Конфеткин проявил отменную реакцию: он молниеносно выхватил из кармана плаща волшебную дудочку и заиграл на ней веселую мелодию.

 

Змея запрыгнула на камень, начала выгибаться, раздуваясь и тяжело дыша, пока не превратилась в омерзительную старуху.

– Пощади, комиссар! – закричала старуха, отплясывая на камне. – Сжалься надо мной! Ох! Ох! Мочи нету! Сейчас сердце лопнет! Молю тебя, прекрати!

Комиссар отнял волшебную дудочку от губ и погрозил ведьме пальцем. Обессиленная старуха сникла, обернулась змеей и уползла в свою нору.

Итак, на этот раз орудием злых демонов тьмы выступила змея, принявшая обличье злобной старухи. Как и при расследовании почти любого дела, бесы снова не давали Конфеткину покоя. Теперь они уже не отступятся от него, и будут вредить до самого конца расследования. Тем паче, что ареной битвы сил света и тьмы являлся невинный ребенок. Но комиссар знал также и то, что, несмотря на все злые чары, сумеет одолеть их препоны, так как правда была на его стороне.

Через пятнадцать минут скорой ходьбы Конфеткин был уже во Дворце Правосудия. Едва он поднялся к себе в кабинет, как затрещал телефон. Комиссар поднял трубку, даже не сняв плаща.

– Алло, шеф! – раздался возбужденный голос Сластены. – Мы напали на след!

Конфеткин слегка отодвинул трубку от уха. Ему показалось, что он ощущает у своей щеки жаркое дыхание инспектора.

– Где ты находишься? – спросил комиссар.

– У театра кукол синьора Карабаса Барабаса! Я звоню вам из телефона-автомата, шеф! Это тут рядом, на углу. Мы раскопали важного свидетеля! Как и всегда, вы оказались правы: Буратино не смог равнодушно пройти мимо театра кукол. Он свернул туда по пути в школу, продал одному мальчишке свой букварь за четыре сольдо, купил билет и пошел на представление. Затем его видели на сцене. Во время интермедии «33 пощечины» он выскочил на подмостки и стал танцевать с актерами стильный танец «Птичка-полька». Но тут появился директор театра, синьор Карабас Барабас и уволок Буратино за кулисы, после чего представление возобновилось! Да, вот еще что, шеф! Во время спектакля Буратино сидел в первом ряду!

Он умолк, давая время Конфеткину осмыслить информацию. Но, впрочем, не надолго:

– Какие будут указания, комиссар? Доставить к вам мальчишку, купившего букварь у Буратино?

– Не стоит.

– А что с ним делать?

– Отпусти его.

– А вы подъедете, шеф?

Конфеткин пожевал губами:

– Ммм… Пока не знаю.

– А что делать нам?

– Пока оставайтесь на месте… Впрочем…

У комиссара мелькнула одна мысль.

– Жди меня у кукольного театра, а Бублик пусть возвращается сюда. Передай-ка ему трубку.

Через секунду возле уха комиссара раздался сухой надтреснутый голос второго инспектора:

– Я на проводе, шеф.

– Вот что, сынок, давай-ка, двигай сюда. Поглядишь тут в нашей картотеке, есть ли у нас что-нибудь на кота Базилио и лису Алису. К моему приходу постарайся разузнать о них всю подноготную.

– Будет сделано, шеф.

Комиссар положил трубку и спустился в вестибюль. На этот раз он решил воспользоваться своим служебным самокатом. По дороге он подумал о том, что следовало бы еще разок зайти к старому шарманщику и осмотреться на месте. Предметы обихода, обстановка, вся атмосфера жилища, могли сказать очень много о его хозяине и натолкнуть на какую-нибудь дельную мысль.

Подъехав к театру кукол, Конфеткин поставил свой старенький, видавший виды самокат у тротуара, и к нему тут же устремился нервный худощавый человек в куртке стального цвета. На голове у него была спортивная вязаная шапочка, а на ногах – грязные кеды.

– Мы рады приветствовать вас на нашей платной автостоянке! – хищно осклабился человек в кедах.

– Какой такой платной автостоянке? – проворчал комиссар.

Он огляделся по сторонам, но ничего, кроме кривой улицы, усеянной рытвинами и колдобинами, не увидел. Неподалеку, посреди дороги, зиял водопроводный колодец без крышки люка. Из колодца торчала корявая палка с грязной тряпкой.

– Здесь платная автостоянка, сэр! – возвысил голос сборщик платежей. – Извольте заплатить два сольдо!

Комиссар усмехнулся:

– Но что-то я не вижу здесь никакой автостоянки.

– Да вот же она,– и человек в кедах указал отогнутым пальцем себе за спину. – Видите знак?

Конфеткин посмотрел в указанном направлении. Действительно, там стоял знак: серый круг, на котором была изображена рука с протянутой ладонью. В нее падали монеты.

«Что-то тут не так,– подумал Конфеткин. – Надо бы разобраться с этим типом».

Он пошарил рукой в кармане.

– А на что идут деньги от сборов?

Сборщик налогов с готовностью пояснил:

– На ремонт дороги.

Комиссар вынул из кармана свой жетон и показал его человеку в кедах:

– Комиссар Конфеткин из криминальной полиции. Покажите-ка мне вашу лицензию, дружище.

Лицо сборщика податей вытянулось.

– Одну минутку, я сейчас вернусь,– заюлил он. – Кажется, меня зовет директор…

Он затрусил от Конфеткина прочь. Комиссар с озорным блеском в глазах наблюдал, как аферист поспешно нырнул в ближайший переулок. Оставив самокат у обочины, Конфеткин двинулся к разноцветному шатру театра. Инспектор Сластена уже поджидал его у входа.

– Пойдем-ка со мной, старина.

Они вошли в шатер через служебный ход.

За кулисами стоял невообразимый гам, повсюду сновали куклы: собака с черными бусинками глаз, леший, ведьма, дикие гуси, фокусник в высоком колпаке со звездами, король и королева…

– Уважаемый, не подскажете ли, как пройти к директору театра? – обратился Конфеткин к проходившему мимо королю.

Король величественно приосанился, скрестил руки на груди и открыл рот для королевского ответа, но тут в разговор вклинилась королева:

– Карабас Барабас-то? Идемте, я вас проведу.

Король так и остался стоять с открытым ртом.

Его царственная супруга подвела комиссара к кабинету директора, и Конфеткин постучал в дверь.

 

Глава десятая
Синьор Карабас Барабас

– Ну, кого там еще черти несут? – злобно зарычал Карабас Барабас.

Он сидел в широком кожаном кресле у пылающего камина и ковырялся вилкой в зубах.

Дверь открылась, и он увидел молодого человека, в шляпе и длинном темном плаще. За ним, как тень, следовал пухлый краснощекий парнишка.

– Комиссар Конфеткин из Дворца правосудия,– представился вошедший. – А это – мой помощник.

Сластена замер у порога в довольно эффектной позе: ноги – на ширине плеч, грудь выпячена колесом, а руки заложены за спину. Невозмутимый взгляд устремлен поверх головы доктора кукольных наук.

– Рад! Очень рад! – залебезил директор. – Какая высокая честь! Проходите, проходите, присаживайтесь, господа!

Он сделал радушный жест. Комиссар неторопливо опустился на стул, бросил за щеку леденец и закинул нога на ногу.

– Мне хотелось бы обсудить с вами одно дело. Если вы, конечно, не против.

– Нет, нет! Что вы! Что вы! – замахал руками директор театра, изображая на своем лице бурную радость. – Ни в коем случае! Напротив, всегда, всегда рад услужить многоуважаемым органам правосудия!

– Вот и отлично,– сказал комиссар. – Меня интересует некто по имени Буратино. Вам что-то известно о нем?

– Буратино, Буратино… – забормотал Карабас Барабас, закатывая глаза и задумчиво почесывая бороду. – Нет, что-то не припоминаю.

– Ну, как же. Худощавый, в коротких штанишках, с острым носом,– напомнил комиссар. – На голове – колпачок с кисточкой. Во вторник он был у вас на представлении, затем его видели на сцене во время интермедии 33 пощечины. После чего, на глазах многочисленных зрителей, он был унесен вами за кулисы. Все это будет не так уж трудно доказать в суде.

– Ах, да! Да, да! – Карабас Барабас хлопнул себя ладонью по лбу. – Вы знаете, теперь я, кажется, припоминаю! Действительно, этот юнец выскочил на сцену во время спектакля и едва не сорвал представление! Пришлось убрать его за кулисы.

– Этим дело и ограничилось?

– Ну… знаете ли… пришлось сделать этому озорнику небольшое внушение,– смущенно развел руки доктор кукольных наук. – Объяснить ему, что так не подобает вести себя в театре. Но, когда выяснилось, что мальчик почти сирота, я растрогался чуть не до слез…

Карабас Барабас потупил взгляд и нервно затеребил кончик носа.

– Знаете, комиссар, ведь внешность иногда бывает обманчива… По мне, может быть, этого и не скажешь, но порою я бываю очень сентиментален… (синьор Карабас Барабас всхлипнул). Конечно, иной раз приходится делать вид, что ты суров – надо же как-то держать в узде всю эту актерскую братию… Но когда малыш рассказал мне, что живет в коморке старого больного шарманщика Карло… (Карабас Барабас вновь всхлипнул) Что он – единственная опора в его нелегкой жизни… На меня что-то накатило. Вспомнил свое босоногое детство… Старенького отца… И до того умилился! (тут директор чхнул с такой силой, что с гвоздя на стене упала сковорода) Вы знаете, комиссар, в нашей профессии приходится и самому быть в глубине души ребенком. Поэтому я обласкал Буратино, как мог, обогрел его, обсушил на гвоздике… И, хотя поначалу был чертовски зол на него, в конце концов дал ему 5 золотых монет для его старенького отца. А затем отпустил на все четыре стороны. Вот и вся история, комиссар.

– И вам больше нечего добавить к сказанному?

– Абсолютно.

– Если не ошибаюсь, недавно вы поместили объявление в «Тарабарских ведомостях» об исчезновении одной из ваших актрис по имени Мальвина?

– Поместил, поместил! И даже посулил щедрое вознаграждение тому, кто укажет ее местонахождение.

– Это что-нибудь дало?

– К сожалению, нет.

– Как вы полагаете, что с ней могло произойти?

– Вероятно, сбежала с каким-нибудь вертопрахом. Я уже давно подозревал, что она водит шашни с одним из моих лирических актеров.

– А, может быть, с ней дурно обращались?

Пока комиссар бил вслепую. Директор почесал бороду.

– Не думаю. Конечно, в актерской среде в ходу всякие колкие шуточки. Но чтобы из-за этого убегать...

– Не было ли между вами и Мальвиной каких-либо трений?

– И как вы могли подумать такое о, Боже мой! – Карабас Барабас воздел руки над головой. – О, Боже мой, комиссар! Да ведь я для своих кукол – все равно, что отец родной. Уверяю вас, у нас были самые сердечные отношения!

Он достал из кармана штанов большой платок и стал утирать им глаза. Конфеткин поднялся со стула.

– Что ж, благодарю.

Доктор кукольных наук отнял платок от лица и заулыбался:

– Всегда рад видеть вас, комиссар! Если будет нужно что-нибудь еще – заходите, не стесняйтесь.

– Что ж, возможно, я воспользуюсь вашим приглашением,– сказал Конфеткин, покидая кабинет.

За дверью он неожиданно столкнулся с королевой.

– Не верьте ему,– горячо зашептала королева. – Этот Карабас Барабас – ужасный лгун! Он все врет! Сначала он хотел бросить в горящий камин бедного Буратино, чтобы изжарить на нем себе жаркое. Но когда тот рассказал ему о каком-то очаге, вдруг передумал. Почему? Все говорят, что тут скрыта какая-то тайна! А Мальвина убежала от него, потому что не выдержала его грубого обращения. Я, может быть, тоже сбегу. Уж лучше коров доить, чем терпеть постоянные издевательства этого мужлана!

 

Глава одиннадцатая
Лирический актер

– Куда теперь, шеф? – спросил Сластена.

– Возьми мой самокат и дуй во Дворец Правосудия. А я еще немного пройдусь.

Комиссару необходимо было побыть в одиночестве и все взвесить. Он неторопливо двинулся по улице в направлении бульвара Светлых Надежд.

Итак, если верить синьору Карабасу Барабасу, Буратино получил от него пять золотых монет. Вечером того же дня, его видели в компании кота Базилио и лисы Алисы. Затем следы деревянного человечка терялись…

Единственной зацепкой во всей этой истории были слова королевы о каком-то очаге. Не о том ли, что был нарисован на куске старого холста в каморке папы Карло?

Конфеткин отправил за щеку еще один леденец.

…По словам Сизого Носа, Буратино ушел с котом и лисой добровольно. Но это еще ничего не означало. Вполне возможно, эти двое позарились на его деньги и, дабы выманить их у него, наплели ему разных небылиц. Однако сейчас комиссара занимало иное: за что Карабас Барабас мог дать Буратино столь крупную сумму? Директор театра не производил впечатления человека, швыряющегося золотыми монетами направо и налево.

По пути во Дворец Правосудия, Конфеткин решил еще разок заглянуть в бар «Пилигрим». Он заказал клюквенный сок и внезапно увидел в зале человека в кедах. Тот сидел, низко опустив голову в тщетной надежде, что комиссар его не заметит.

Конфеткин взял стакан с соком и подсел к столику сборщика податей.

– Ну что, старина, встретились вы со своим директором?

Человек в кедах замялся:

– Гмм. Да нет, он как раз куда-то ушел…

– А кто ваш директор?

– Мой директор? – сборщик налогов, казалось, не понял вопроса.

– Вот именно, старина. Кто он такой?

– Ну, он такой,– сказал его собеседник, делая неопределенные движения пальцами. В общем, он этот… Синьор Карабас Барабас.

– Вот как? А разве он не является директором кукольного театра?

– Одно другому не мешает,– сказал мытарь. – Карабас Барабас – человек деловой. У него широкая сфера деятельности. Сеть самокатных стоянок, оптовая торговля лечебными пиявками… Ну, и театр кукол тоже.

Комиссар допил свой сок:

– А кто ему поставляет пиявки?

– Главным образом, господин Дуремар.

Конфеткин вспомнил долговязого типа с сачком в темно-зеленом пальто, сидевшего недавно в этом баре.

– Он тут бывает?

– Да. Довольно часто.

– Ладно, старина, до скорого.

Движимый каким-то смутным предчувствием, он вновь подошел к стойке бара.

– Еще стаканчик? – спросил бармен.

– Пожалуй…– комиссар, прищурив глаз, сделал несколько глотков кисло-сладкой жидкости. – Послушайте, дружище, – обратился он к бармену,– меня интересует один человек с сачком, в лиловом пальто.

– Господин Дуремар?

– Он самый. Мне необходимо встретиться с ним. Где бы я мог его найти?

– Не знаю. Он живет где-то в районе старых прудов. Спросите у Чулика, он его хорошо знает.

Он крикнул в зал:

– Эй, Чулик! Иди-ка сюда!

Из-за стола поднялся невзрачный плешивый человечек с длинным горбатым носом на смуглом лице. Его глазки воровато бегали по углам. Походка была неуверенной. Пока он пробирался к стойке, бармен пояснил:

– Они работают на пару. Чулик стоит в пруду голым до тех пор, пока пиявки к нему не присосутся. Затем он выходит на берег, и Дуремар их с него сдирает. За день такой работы Дуремар платит Чулику четыре монеты, а сам заколачивает не меньше двадцати.

Напарник Дуремара подошел к стойке бара.

– Вот, господин комиссар интересуется твоим приятелем,– сказал бармен. – Ты знаешь, где живет Дуремар?

Чулик замотал головой:

– Нет.

Комиссар сокрушенно вздохнул:

– Очень жаль. Мне не хотелось задерживать вас как важного свидетеля в одном довольно скверном деле. Но, если нельзя потолковать в Дуремаром, придется взять в оборот вас. Кстати, насколько законен ваш промысел?

– А! Я, кажется, вспомнил,– сказал Чулик. – Да! Точно! Дуремар живет на «Старых прудах». Переулок Трех Ведьм, дом №13.

– Благодарю, старина,– сказал Конфеткин. – Можете идти и допивать свой сок.

Комиссар понятия не имел, зачем ему понадобился адрес торговца пиявками. Скорее всего, сработала профессиональная привычка – Дуремар показался ему чем-то подозрительным. Как знать, возможно, кроме чисто деловых отношений его связывало с синьором Карабасом Барабасом и что-то еще.

Оставшийся путь до дворца правосудия Конфеткин проделал минут за десять. В дежурке его уже поджидал посетитель. При появлении комиссара, он торопливо поднялся со стула:

– Пьеро,– представился посетитель с изящным поклоном. – Лирический актер театра кукол синьора Карабаса Барабаса.

Комиссар приглашающим жестом протянул руку к двери:

– Прошу ко мне в кабинет.

У Пьеро было бледное, словно обсыпанное мукой, лицо - печальное и мечтательное. Лирический актер носил белую рубаху с длинными рукавами и круглым гофрированным воротником. Выглядел он чрезвычайно взволнованно.

Они сели за стол.

– Итак?

Актер вскочил со стула, заломил руки над головой и слезливым голосом продекламировал:

 

Пропала, пропала невеста моя!

Она убежала в чужие края.

Рыдаю и плачу, не в силах сдержаться.

Уж лучше, Мальвина, мне с жизнью расстаться!

 

Из глаз Пьеро покатились слезы.

– Успокойтесь,– сказал комиссар и протянул лирическому актеру стакан газированной воды. – И изложите суть дела.

– Так я же уже изложил! – воскликнул Пьеро. – Причем в стихах.

Он отпил несколько глотков.

– Я бы предпочел, чтобы вы сделали это в прозе,– сказал Конфеткин. – И желательно, как можно лаконичней.

Пьеро поставил стакан на стол.

– Моя Мальвина, моя девушка с голубыми волосами, сбежала! Ах! Ах!

Он всплеснул руками и закачался из стороны в сторону, как трость, колеблемая ветром. Конфеткин насупился:

– Прошу вас взять себя в руки. Мы с вами не в театре кукол синьора Карабаса Барабаса. Итак, сбежала ваша невеста. И что же вы хотите от меня?

– Я прошу вас разыскать ее.

– Это не по моей части.

– Комиссар! – вскричал Пьеро, с мольбою протягивая к Конфеткину руки. – Неужели вы никогда не были влюблены?

– Нет, – сказал комиссар.

– И никогда, никогда не бродили под окнами своей любимой лунной ночью? Не читали ей стихов? Не слушали пение соловьев в дубовом бору, тоскуя о ней?

– Увы,– проворчал комиссар. – Ничего подобного со мной пока еще не происходило.

Актер тоскливо завыл:

– Тогда я пропал! Я пропал!

Конфеткин решительно пресек эти слезливые стенания.

– Вот что, дружище,– сказал он. – Отправляйтесь-ка домой, выпейте клюквенного соку с валерьяновыми каплями, или еще чего-нибудь успокаивающего. А я тем временем попытаюсь разузнать, где ваша девушка. Как только у меня будут для вас новости, я дам вам знать.

Пьеро начал сумбурно благодарить комиссара, пересыпая свою речь бессвязными восклицаниями.

Конфеткин так и не смог объяснить себе, зачем он вызвался помочь лирическому актеру. Обычно, он не брался за подобного рода дела, поскольку считал вмешательство полиции в интимные отношения молодых людей излишним.

 

Глава двенадцатая
Маркиза

Однако если уж комиссар дал кому-либо свое веское слово – он привык его держать. Это было одной из отличительных черт его сложной многогранной натуры. Поэтому, как только Пьеро покинул кабинет, Конфеткин проворчал:

– Эй, лежебока, подъем! Довольно дрыхнуть. Есть работенка.

Занавеска на одном из окон всколыхнулась, и оттуда послышался высокий мелодичный голосок:

– Мурр!

– Вставай, вставай,– с напускной строгостью сказал Конфеткин. – Хватит нежиться. У человека невеста сбежала – надо помочь.

Из-за занавески высунулась белая симпатичная мордашка с красивыми изумрудными глазками. Под маленьким изящным носом красавицы торчали тонкие длинные усики. Кошечка потянулась и выгнула спину дугой.

– Мурр, мурр,– пропела она и сладко зевнула.

Грациозно соскочив с подоконника, она подошла к комиссару и нежно боднула его лбом в ногу. Не довольствуясь этим проявлением дружеских чувств, кошечка ласково потерлась об его голень.

– Ну, все, Маркиза, довольно,– сказал Конфеткин с притворной строгостью. – Экая ты, однако, приставала.

В ответ Маркизой подобралась и вскочила ему на колени. Прежде чем улечься, она принялась утаптывать ноги Конфеткина своими мягкими лапками, то и дело запуская ему в них острые коготки. Комиссар легонько стукнул ее ладонью по спине:

– Маркиза! Ты делаешь мне больно!

Кошечка повернулась к комиссару спиной, и ее пушистый хвост попал ему в нос.

– Ну-с,– усмехнулся Конфеткин, отстраняя от своего носа ее хвост. – И где же наши светские манеры, моя милая леди?

Маркиза прыгнула с колен на стол. Она уселась на какую-то официальную бумагу, приподняла лапку и легонько взмахнула ей у щеки комиссара.

– Слушай, киска,– сказал Конфеткин, доверчиво глядя в ее узкие зеленые глазки. – Мне сейчас не до игр. Ты же все слышала. Исчез Буратино. Пропала Мальвина. Дело принимает скверный оборот.

– И ты опять никак не можешь обойтись без твоей глупой Маркизы, верно? – приятным грудным голосом произнесла кошечка. – Ладно, уж, так и быть, помогу тебе и в этот раз.

– Да уж, сделай одолжение, киса,– сказал комиссар. – Разузнай там по своим каналам, куда подевалась Мальвина. А заодно выясни, если удастся, и насчет Буратино.

Как правило, он прибегал к услугам Маркизы лишь в очень редких случаях, когда обычные методы расследования не приносили успеха. Впрочем, сейчас его зеленоглазая красавица все равно лежала без дела, и Конфеткин решил, что прогулка на свежем воздухе ей не повредит.

– Кстати, прихвати с собой и Рекса,– лукаво заметил он. – Вдвоем вам будет веселей.

Он знал, что Маркизу и Рекса связывают узы самой нежной дружбы и вместе они могут горы свернуть. Причем, если Рекс безошибочно брал практически любой след, его пушистая подружка была поистине неоценима, когда дело касалось добычи всевозможных сведений. Перед ее шармом, ее обаянием не мог устоять никто.

– Ну, долго ты еще будешь тут прихорашиваться? – справился Конфеткин, видя, что кошечка принялась умываться у него на столе. – Иди, ты мешаешь мне работать.

– Вот еще,– возразила Маркиза. – Неужели ты думаешь, шеф, что я выйду на дело в таком растрепанном виде?

Она приводила себя в порядок еще с добрых полчаса, и Конфеткин был вынужден терпеть это безобразие. Когда же Маркиза, окончив свой туалет, выпрыгнула в осенние сумерки через открытую форточку, комиссар приоткрыл дверь:

– Заходите, ребятки.

 

Глава тринадцатая
Золотые деревья

Прежде чем приступить к деловой части беседы, Конфеткин решил слегка подкрепиться. Он сдвинул в сторону служебные бумаги, расстелил на столе скатерть самобранку и сделал заказ:

– Тэк-с… Мне клюквенный сок, порцию пломбира и крендель с маком.

Он хлопнул в ладоши, пробормотав: Фэкс-фрекс!

Бублик отдал предпочтение крем-соде, фруктовому мороженому и булочке с изюмом. Сластена какое-то время колебался: он сидел на строгой диете уже третий день, решив похудеть. А посему удовлетворился лишь бутылочкой лимонада, мороженым, и тремя булочками с повидлом.

Конфеткин откусил крендель с маком и вопросительно вскинул рыжеватые брови на Бублика:

– Итак, удалось тебе раскопать что-нибудь об этой парочке – Алисе и Базилио?

– Так… Кое-что, шеф.

Инспектор Бублик сделал несколько глотков лимонада прямо из горлышка бутылки. Конфеткин прожевал крендель, запил его клюквенным соском:

– Докладывай.

– Эти двое проходят по нашей картотеке, шеф. Базилио трижды судим. Дважды за разбой, и один раз за вооруженное ограбление банка. Лисе пока удавалось выходить сухой из воды, но нет сомнений, что она действовала заодно с котом. В их шайке есть еще и третий фигурант, некто Дуремар – тот еще жучок: осторожный, алчный и весьма опасный, несмотря на то, что с виду кажется эдаким безобидным сморчком. Когда-то он работал адвокатом, но был исключен из коллегии юристов за различные неблаговидные делишки. Сейчас этот бывший судейский крючок предпочитает находиться в тени, но, судя по всему, именно он разрабатывает все планы этой шайки. Котелок у парня варит, ничего не скажешь. Последняя их комбинация с продажей золотых деревьев была просто гениальной. Долгое время банда действовала нагло и безнаказанно, поскольку работала на высокого покровителя.

– Удалось установить его имя?

– Да. Это уже известный нам синьор Карабас Барабас. У этого субъекта большие связи в верхах. Его старший брат является министром культуры и образования. Сестра – жена министра здравоохранения. Так что добраться до него не так-то просто. Как только парни из местной полиции выходят на след, им тут же обрубают все концы.

Комиссар сердито насупился. Он знал, что подобное беззаконие творится во многих сказках.

– Кстати, у самого Карабаса Барабаса тоже довольно темное прошлое,– продолжал Бублик. – В юности он отсидел несколько лет за решеткой за издевательство над малолетними детьми, но вышел досрочно за примерное поведение.

«И такой человек руководит кукольным театром! – с горечью подумал комиссар. – Что ж, надо будет присмотреться к нему получше».

– А что это за афера с деревьями?

– Гениальное предприятие, сэр! Эти жулики открыли агентство по выращиванию деревьев, на ветвях которых, якобы, произрастают золотые монеты. Для этого следовало зарыть золотой на заброшенном пустыре в одну из темных безлунных ночей, полить его водой из волшебного источника, произнести магическое заклинание, и поутру уже можно снимать урожай золотых монет на чудом выросшем дереве. Как утверждалось в рекламных проспектах, «навар» колебался от 10 до 15 монет с саженца. Но бывали случаи, когда удавалось снимать и до ста. При этом клиент имел право на закупку лишь трех лунок на пустыре. Нашлось множество простаков, поверивших в эту байку, так что аферисты принимали вклады на дополнительные лунки уже за особые комиссионные. Что, как вы понимаете, лишь усиливало ажиотаж. Прикарманив достаточно крупную сумму денег, жулики скрылись, оставив с носом доверчивых вкладчиков. Теперь-то на эту удочку уже вряд ли кто клюнет, но было время, когда люди, словно сойдя с ума, валили Дуремару и его шайке толпой, неся свои денежки.

Окончив доклад, Бублик доел булочку с изюмом и запил ее крем-содой,

Комиссар, закусив нижнюю губу, свирепо хмурил брови. Он уже начинал догадываться, кто еще способен клюнуть на эту удочку.

 

Глава четырнадцатая
Заколдованный двор

Они стояли под густой кроной акации и следили за освещенными окнами большого дома.

Было заполночь, хлестал косой осенний дождь, и небо, под ворчливые раскаты грома, прорезали ослепительные росчерки молнии.

Сыщики находились на стороне улицы, противоположной дому синьора Карабаса Барабаса. На них были длинные непромокаемые плащи с капюшонами, оказавшиеся весьма кстати этой ненастной ночью. Ветви акации почти не защищали их от ледяного душа, низвергавшегося с холодного чрева небес, так что, несмотря на свои дождевики, детективы изрядно продрогли.

Конфеткин и Сластена торчали тут уже более четырех часов – но ничего не происходило.

Чего же они ожидали? Пожалуй, комиссар и сам не смог бы ответить на этот вопрос.

После доклада Бублика, он решил нанести еще один визит доктору кукольных наук. Однако едва они приблизились к его дому, комиссар заметил крадущуюся тень, бесшумно скользнувшую к дому директора. Он дал Сластене знак остановиться и замер в ожидании. Несмотря на темноту, окутывавшую незнакомца, его фигура показалась Конфеткину знакомой. Когда же человек ступил на крыльцо и попал в круг света от фонаря, он узнал его. Это был господин Дуремар со своим неизменным сачком.

И тут комиссар решил изменить план действий: дождаться, когда Дуремар выйдет от синьора Карабаса Барабаса и потолковать с ним начистоту.

Итак, полицейские притаились под деревом и стали выжидать. Время шло, ветер шумел, дождь лил как из ведра, а Дуремар не выходил.

Уж не собрался ли он заночевать у доктора кукольных наук? Но нет, судя по всем признакам, у Карабаса была с ним какая-то очень важная беседа.

Какая же?

О чем могли толковать эти двое? Что могло привести торговца лечебными пиявками к Карабасу Барабасу в столь поздний час, невзирая на скверную погоду?

Конфеткин чувствовал, что в воздухе витает некая тайна, назревают события огромной важности…

И вот, в 15 минут первого в доме синьора Карабаса Барабаса одно из окон со стуком распахнулось, и из него выпрыгнула фигура в белом. В следующий миг Конфеткин увидел, что фигура несется вскачь на зайце, ухватившись за его уши. Когда заяц перескакивал через изгородь, комиссар узнал в лихом всаднике лирического актера Пьеро.

Одновременно с этим, из распахнутого окна послышалась отборнейшая брань доктора кукольных наук. Через минуту-другую Карабас Барабас с Дуремаром выскочили на улицу и бросились в погоню за беглецом. Конфеткин едва заметно улыбнулся в темноте: неужели эти двое и впрямь рассчитывают догнать зайца?

Прошло еще около получаса, и промокший Карабас Барабас, несолоно хлебавши, возвратился назад. Дуремара с ним не было. Когда доктор кукольных наук скрылся в доме, комиссар хлопнул инспектора Сластену по плечу:

– Пошли, старина. Больше нам тут делать нечего.

Выйдя из засады, Конфеткин зашлепал по лужам в сторону старых прудов. Сластена шел рядом, ломая голову над тем, куда направляется комиссар. Через четверть часа они уже были на окраине города. Дождь слегка поутих, сквозь рваные клочья туч изредка проглядывала луна, освещая блеклым светом рассыпавшиеся тут и там лачуги. Детективы перешли по хлипкому мостику через какой-то ручей; за ним блеснули блюдца старых прудов, разбросанных в живописном беспорядке. Дорога раскисла от грязи, идти становилось все тяжелей, и Конфеткин мысленно поблагодарил себя за свою предусмотрительность: без высоких болотных сапог им со Сластеной пришлось бы сейчас туго.

Вскоре на пути сыщиков попался столб, на котором висел покосившейся указатель. Комиссар осветил его карманным фонариком и прочел: «Старые Пруды».

Итак, они вступали в селение, где проживал господин Дуремар.

Сыщики пропетляли по каким-то переулкам еще минут двадцать, пока, наконец, не подошли к узкому покосившемуся домику на самой околице, в окне которого, несмотря на поздний час, все еще горел свет.

Комиссар осветил фонарем табличку и прочел: «Переулок трех ведьма, дом №13».

Он открыл калитку, сделал несколько шагов по небольшому дворику в направлению двери и… дом торговца пиявками исчез!

Конфеткин недоуменно повертел головой.

Перед ним расстилалась болотистая низина. Клубился белесый туман, виднелись мшистые кочки вперемежку с прогалинами черной воды с густой тиной. Вдали мерцали какие-то красные огоньки, словно разбросанные искры от тлеющей головешки. Дышать стало трудно – воздух был насыщен тяжелыми испарениями.

В трех шагах от комиссара произрастало чахлое деревцо, усеянное маленькими красными ягодками. Конфеткин с большими предосторожностями приблизился к нему и выломал сухую палку. Используя ее как шест, он стал тыкать ею вокруг себя. В некоторых местах палка уходила глубоко в трясину.

Внезапно за его спиной раздался взволнованный голос Сластены:

– Комиссар, где вы?

– Стой, где стоишь! – рявкнул Конфеткин, стремительно оборачиваясь на голос.

Но было уже поздно. Инспектор Сластена, вслед за комиссаром, ступил на заколдованную территорию.

– Ни с места! – яростно зарычал комиссар.

Сластена замер, как вкопанный.

– Вот это да! – воскликнул он, удивленно тараща глаза. – Ну и чудеса! А куда же подевался дом, шеф?

Конфеткин насупился. Не было не только дома, но и самого селения!

– Да вот же он! Вон! – вдруг радостно закричал Сластена, протягивая руку вглубь болота.

Комиссар проследил за направлением его руки и увидел там дом со светящимся окном. Не успел он предостеречь своего подчиненного, как тот уже заспешил к дому. Но, не пройдя и пяти шагов, провалился в болото.

– Тону, комиссар, тону! – завопил Сластена, барахтаясь в вязкой топи. – Ой! Помогите!

Трясина все глубже засасывала его в свои холодные липкие объятия. Конфеткин осторожно приблизился к инспектору и протянул ему конец палки. Тот ухватился за нее, и комиссару с превеликим трудом удалось вытащить своего помощника из болота.

– Больше не делай так,– строго наказал Конфеткин. – Без моего приказа – ни шагу! Если, конечно, хочешь остаться в живых.

– Извините, комиссар,– виновато потупившись, сказал Сластена.

Он был весь перепачкан в грязи и, несмотря на только что пережитую смертельную опасность, выглядел довольно комично.

– Ладно,– проворчал комиссар, махнув рукой.

Он сосредоточенно пожевал губы.

– Глядите, шеф! – прошептал Сластена прерывающимся голосом, хватая Конфеткина за рукав дождевика. – Снова этот проклятый дом! Но, на этот раз, уже совсем в другой стороне!

– Не обращай внимания,– сказал комиссар. – Это нас кикимора путает.

– Что же делать?

– Прежде всего, не паниковать.

Он прощупал палкой почву под ногами.

– Следуй за мной,– сказал Конфеткин. – Но только очень осторожно.

Комиссар медленно побрел по узкой тропе средь болотных хлябей. Сластена следовал за ним след в след. Темнота окружала их со всех сторон. Ощущение было жутковатым – казалось, они были брошены в этом мрачном мире один на один со всеми силами зла, и солнце Любви и Справедливости уже никогда не воссияет над их головами.

Однако комиссар упорно продвигался вперед, не позволяя себе пасть духом. Тропинка извивалась по трясине, постоянно меняя направление. Они бродили вокруг дома Дуремара, возникавшего то тут, то там, пока не обессилили совсем. В душу Конфеткина, словно змея, вползала гнетущая мысль о том, что им уже никогда не выбраться из этих гиблых мест. Но он гнал ее от себя. Гнал всеми силами души!

– Комиссар, долго нам еще бродить по этому болоту?

Что мог ответить он на этот вопрос? Вконец измотанный, Конфеткин остановился.

– Не знаю,– хмуро проронил комиссар. – Будем идти, пока достанет сил. А там… Бог даст – выберемся.

– Ха-ха-ха! – раздался над топью глухой издевательский смех, и комиссар увидел, как перед ним всплывает туманное облако, похожее на огромный мыльный пузырь. Постепенно облако стало приобретать очертание человеческой головы со злыми красными глазами.

 

Глава пятнадцатая
Голова в болоте

– Никуда вы не выберетесь! – злорадно зашипела Голова, сверкая холодными угольками глаз. – Попались, субчики! Будете знать, как шататься по ночам под окнами добропорядочных людей!

Конфеткин смело взглянул в глаза чудищу.

– Кто ты? – спросил он высоким звенящим голосом.

– Хозяин этих мест,– зашипела Голова.– Без моей помощи вам ни за что не выбраться отсюда.

Длинная белесая шея вытягивалась из болотных топей, подобно ножке ядовитого гриба. Сама голова, с заостренным подбородком, постоянно меняющая свои очертания, казалось, была соткана из болезненных испарений трясин. Было в облике этой гадины что-то, неуловимо напоминающее гнусную физиономию господина Дуремара.

– Не уйти вам отсюда, нет, не уйти,– шипела Голова. – Не видать больше белого света. Тут так и сгинете.

– Прочь с дороги, дурья башка,– воскликнул Конфеткин.

Прощупывая почву палкой, он двинулся прямо на Голову.

– Погоди, комиссар … Погоди… Не спеши! – зашипело видение. – Лишь в моих силах вывести тебя из этих трясин! Лишь в моих!

От сознания собственного могущества Голова стала раздуваться:

– Я могу уничтожить тебя – а могу сделать самым влиятельным из людей! Тебе будут служить змеи, кикиморы, жабы и даже сам водяной! Ты будешь повелевать всем подлунным миром!

– И что ты хочешь взамен?

– Прекрати расследование дела Буратино!

Так вот оно что! Смелый, веселый деревянный человечек, созданный на радость людям, не давал покоя силам тьмы.

Что ожидало его впереди, попади он в лапы таких гнусных подонков, как Дуремар, Карабас Барабас, кот Базилио и лиса Алиса? Они выучат его лгать, ловчить, курить табак и пить спиртное. Невинный малыш превратится в злобного, серого человечка! От одной этой мысли комиссара передернуло. Нет, видит Бог, он не отдаст этой дутой поганке веселого Буратино, даже если ему придется найти здесь свой конец!

– Брось, брось поиски скверного деревянного мальчишки! – угрожающе шипела Голова. – Или ты горько раскаешься в этом!

– Та-та-та! – передразнил ее комиссар. – И как только в твою дурью башку могла придти такая мысль?

Он размахнулся и с силой швырнул в Голову палкой. Голова лопнула, разлетаясь на тысячи серых брызг, и в тот же миг голосисто запел петух. Болото, словно по мановению волшебной палочки, исчезло, и сыщики увидели себя в маленьком дворике Дуремара.

– Ура! Земля, комиссар! Земля! – радостно завопил Сластена, пускаясь в пляс. – Мы спасены! Спасены!

– Т-сс! Не шуми так. Разбудишь всю округу!

Сластена перешел на возбужденный шепот:

– А я-то уж думал, нам крышка! И здорово же вы ее огрели палкой, шеф!

Конфеткин приподнял ладонь, призывая инспектора к спокойствию. Он приблизился к окну и постучал в него. Занавеска раздвинулась, за стеклом показалась плешивая голова Дуремара. Он напряженно всматривался в темноту. Комиссар сделал ему знак рукой, предлагая выйти. Через некоторое время дверь приоткрылась, и в образовавшуюся щель высунулась голова торговца лечебными пиявками.

Продолжение

]]>
nik_dovgay@bk.ru (Николай Довгай) Приключения Конфеткина Fri, 12 May 2017 15:04:32 +0000
Дело об исчезновении Буратино, продолжен. 2 http://putnik.org/proizvedeniya-nikolaya-dovgaya/priklyucheniya-konfetkina/item/19-delo-ob-ischeznovenii-buratino-prodolzhenie-2 http://putnik.org/proizvedeniya-nikolaya-dovgaya/priklyucheniya-konfetkina/item/19-delo-ob-ischeznovenii-buratino-prodolzhenie-2

buratino 3

Глава шестнадцатая

Третий фигурант

– Кто там? – окликнул сыщиков Дуремар.

– Комиссар Конфеткин из криминальной полиции. Вы позволите нам войти?

Видя, что Дуремар колеблется, Конфеткин заметил:

– Дело спешное, не терпящее отлагательства. 

 

– А нельзя ли перенести его на завтра? – попробовал увильнуть от встречи с полицией Дуремар. – Ведь ночь же на дворе!

– Как хотите. Но тогда нам придется вести беседу у меня в кабинете во Дворце Правосудия. Не думаю, что это доставит вам большое удовольствие. Так что вы предпочтете?

Торговец лечебными пиявками мучительно соображал, как ему поступить.

– Вот что, старина,– сказал Конфеткин. – Как бывшему юристу, вам, должно быть известно, что по закону я имею право задержать вас на три дня и три ночи. Полагаю, к этому времени у меня будет достаточно веских оснований для того, чтобы предъявить вам обвинение.

На лице Дуремара промелькнул испуг, не ускользнувший от зоркого ока Конфеткина:

– Обвинение? Какое обвинение? Я мирный, добропорядочный гражданин! Политику правящей камарильи поддерживаю и горячо одобряю!

– Возможно. Но не лучше ли продолжить этот разговор в доме?

– Ладно, входите,– нехотя согласился Дуремар.

Он посторонился, впуская незваных гостей. Сыщики вошли в дом. Он был разделен на множество перегородок, различных закутков, забитых всяким хламом. В одной из комнат, на куче тряпья, восседала безобразная старуха. В ней комиссар узнал ведьму, напавшую на него у черного камня в облике змеи.

– Моя жена, Аида,– представил ее Дуремар. – Живем, душа в душу вот уже тридцать пять лет. Хе-хе…

Комиссар учтиво поклонился ведьме:

– Мы, кажется, знакомы?

– Впервые вижу,– злобно зашипела Аида.

Торговец пиявками, желая сгладить неприятное впечатление, сказал:

– Так в чем вы меня обвиняете?

– В незаконной торговле пиявками.

– А-а…

На лице Дуремара Конфеткин заметил явное облегчение. Впрочем, Дуремар тут же взял себя в руки:

– Но, по-моему, тут какое-то недоразумение, господин комиссар. Я честный патриот! В свое время, поставлял лечебные пиявки ко двору самого Балабаса Непогрешимого!

– И у вас имеется лицензия на их отлов? Покажите-ка мне ее, старина.

– Но, комиссар…

– И, заодно уж, прихватите вашу декларацию о доходах. Мне бы хотелось взглянуть и на нее тоже.

Дуремар прокашлялся, сделал глубокий вдох и сказал:

– Уважаемый господин комиссар! Гм… К-хе! Я – человек деловой. Давайте же говорить начистоту… Надо мне как-то жить, и содержать свою больную старуху? Надо. Что плохого в том, что я ловлю в пруду пиявок и помогаю добрым людям? Кому от этого вред? А если платить в казну все поборы – останешься без штанов! Разве не так?

– Ну, что ж,– сказал Конфеткин. – Возможно, я бы и посмотрел на все это дело сквозь пальцы…

– А я, со своей стороны, пожертвовал бы нашей доблестной полиции… м-м… скажем, 10 золотых монет! – вставил Дуремар, метнув быстрый настороженный взгляд на Сластену.

– …если бы вы не были замешаны и в других, более серьезных преступлениях,– закончил свою мысль Конфеткин.

– То есть, я хотел сказать, 20! 20 золотых! – молниеносно отреагировал бывший юрист. – И, если вас, господин комиссар (упаси Господь, конечно!) будут мучить колики в животе или боли в пояснице,– я всегда готов приставить вам самых лучших, самых жирных своих пиявок! Причем совершенно безвозмездно! А моя супруга сварит вам чудодейственный отвар, помогающий от всех хворей на свете!

Дуремар почтительно изогнул перед Конфеткиным спину, сложив ладони у живота. Начальник криминальной полиции задумчиво пожевал губами, затем он неспешно вынул из кармана дождевика круглую жестяную коробочку, извлек из нее леденец и сунул его за щеку.

– Так вот,– проговорил комиссар, пряча коробочку в карман. – Незаконной торговлей пиявками и прочими экономическими злоупотреблениями занимается налоговая полиция, и я, как правило, не вмешиваюсь в дела своих коллег…

Торговец пиявками подобострастно крякнул:

– Приятно слышать… Очень приятно!

– Другое дело – участие в ограблении банка,– продолжал комиссар, и у Дуремара тут же отвисла челюсть.

– Какого банка?

– Да хотя бы национального банка Тарабарского королевства. Ведь это же явная недоработка наших правоохранительных органов, когда один из преступников, скажем, тот же кот Базалио, отбывает срок заключения, а остальные фигуранты по делу преспокойно разгуливают на свободе.

– Да, да действительно,– пробормотал торговец лечебными пиявками, нервно теребя острый подбородок. – Если и впрямь все обстоит именно так, как вы тут толкуете, это действительно никуда не годится.

– Можете не сомневаться в этом. Именно так все и обстоит. Или взять ту же аферу с золотыми деревьями... Полагаю, вы слышали о ней?

– Да. Кажется, читал что-то такое в газетах…

– В таком случае, вам должно быть известно, что мошенникам удалось скрыться. Но, если взяться за это дело с головой, я думаю, будет не так уж трудно выйти на шайку с ее главарем. Кстати, у полиции уже имеются кое-какие идеи на этот счет.

– Вот как? Послушайте, комиссар, а что, если я, как добропорядочный гражданин, пожертвую нашей храброй, нашей доблестной полиции 100 золотых монет?

– Думаю, это, вряд ли поможет делу.

– А сколько поможет? Назовите сумму!

– Видите ли, господин Дуремар, если следствие установит вашу вину во всех этих преступлениях – а я имею веские причины полагать, что так оно и будет – вам придется отвечать по всей строгости закона. Но одно дело – незаконная торговля пиявками, мошенничество с золотыми деревьями и даже ограбление банка, где вы играли лишь косвенную роль, и совсем другое – похищение ребенка.

– Похищение ребенка? Какого ребенка?

Изумление бывшего юриста было столь искренним, что Конфеткин даже подумал о том, что он и впрямь вне игры. Или же слишком хорошо играет свою роль.

– Могу я узнать, где вы провели эту ночь?

– Дома. Где же еще? Весь вечер мы с моей милой женушкой играли в шашки и, перед вашим приходом, уже собирались ложиться спать.

– Вы знаете синьора Карабаса Барабаса?

Торговец пиявками сделал вид, что вспоминает.

– Карабас Барабас? Погодите… Дайте подумать… Нет… Кажется, нет… Поверье, комиссар, мне бы очень хотелось помочь вам, но, к сожалению, я впервые слышу это имя.

– Собирайтесь, старина,– сказал Конфеткин. – Продолжим наш разговор в полиции.

– Ах, да! – Дуремар хлопнул себя по лбу. – Вспомнил! Вот голова садовая! Совсем пустая стала! Синьор Карабас Барабас! Так это же директор кукольного театра! Верно?

– Не вижу смысла и дальше продолжать эту комедию,– сказал Конфеткин. – Как установлено следствием, сегодня ночью вы более трех часов находились в доме доктора кукольных наук. В 15 минут первого из окна комнаты, где протекала ваша беседа, выпрыгнул лирический актер Пьеро и ускакал верхом на зайце. Вы с Карабасом Барабасом бросились за ним в погоню, но безуспешно.

– Вот как! Я вижу, от вас ничего не скроешь,– с кислой миной на лице заметил бывший юрист. – Значит, все это время дом директора кукольного театра находился под колпаком?

– Ну, что-то вроде того.

– Ах ты, проклятый фараон! – не удержавшись, злобно взвизгнула жена торговца пиявками.– Что б тебя задавила зеленая жаба! Чтоб ты провалился в болоте!

– Помолчи! – осадил супругу Дуремар.

Он миролюбиво улыбнулся Конфеткину:

– Не обращайте на нее внимания, комиссар. У нее было тяжелое детство… она долго работала педагогом в школе, учила детишек, и это наложило на нее свой отпечаток. Но, в общем, это очень добрая, отзывчивая женщина…

– Чтоб тебя трактор переехал! – бубнила старуха. – Чтоб тебя градом побило… Дай-ка дневник, я тебе единицу по географии поставлю!

– Уймись, Аида!

Дуремар сосредоточенно поскреб свой острый подбородок. Конфеткин понял, что торговец пиявками тянет время, пытаясь собраться с мыслями и наметить новую линию поведения. Наконец бывший юрист заговорил так:

– Господин комиссар! Кхе! К-ха! Я, как лояльный гражданин, как патриот нашего славного королевства, горячо любящий свое великое отечество и лично Балабаса Непогрешимого, готов всеми силами содействовать органам следствия и оказывать всяческую помощь нашей славной полиции в ее трудной и опасной работе.

Сделав это вступление, господин Дуремар набрал полную грудь воздуха и приготовился к следующей тираде.

Конфеткин вяло махнул рукой:

– Оставьте это! Рано или поздно, мы разыщем Пьеро и узнаем у него то, что вы так упорно пытаетесь скрыть. Так что лучше выкладывайте все, как есть, и без всяких уверток.

Дуремар, с фальшивой улыбкой, приложил руку к сердцу:

– Вы, как всегда, правы, мой дорогой комиссар. Вижу, вижу, от вас ни чего не скроешь! Да, действительно, Пьеро подслушивал беседу, не предназначенную для его ушей и был застигнут за этим занятием синьором Карабасам Барабасом.

– О чем шла беседа?

– О, сущие пустяки! Сегодня поутру я ловил вблизи моста у лягушачьего острова моих милых пиявочек. Вдруг выплывает старая глупая черепаха Тортилла и говорит: «Послушай-ка, Дуремар, довольно уже мутить воду в моем водоеме. Дай спокойно отдохнуть. Прекрати свой промысел в этом пруду – и я подарю тебе золотой ключик».

– Вы приняли ее предложение?

– Нет. В тот момент я подумал, что это просто какая-то ржавая железяка, валяющаяся на дне пруда. Зачем она мне, решил я тогда, если на каждой пиявке я имею… Впрочем, какое это имеет значение, не так ли?

– О чем еще говорила Тортилла?

– Да так… Молола всякую чушь… Будто бы существует некая потайная дверь, которую следует открыть этим ключиком. И что за нею находится нечто чудное.

– И это все?

– Ну, еще говорила, что вроде бы, есть какой-то человек, готовый отдать за золотой ключик все на свете.

– Она сообщила вам его имя?

– Нет. Но когда я пересказал всю эту байку синьору Карабасу Барабасу, он страшно разволновался и стал кричать, что он и есть тот самый человек, которому позарез как нужен этот ключик.

– Что еще говорил синьор Карабас Барабас?

– Что он пойдет в город, войдет в какой-то там дом, проникнет в комнату под лестницей, отыщет маленькую дверцу, скрытую от посторонних глаз, вставит ключик в замочную скважину, и…

– И?

– И в это время Пьеро неосторожно высунул голову из-за занавески. Карабас Барабас заметил его и попытался схватить, но споткнулся о свою бороду и упал. Тем временем актер выпрыгнул в окно и ускакал на зайце.

Конфеткин задумчиво пососал леденец.

– Кажется, вы находитесь в приятельских отношениях с котом Базилио?

Дуремар побледнел:

– С каким еще Базалио? Вас ввели в заблуждение, господин комиссар. Уверяю вас, я не имею ничего общегос этим облезлым субъектом.

Комиссар пристально взглянул ему в глаза:

– А с лисой Алисой?

– И с лисою тоже.

Бывший юрист, пряча глаза, приложил руку к сердцу и заговорил таким проникновенным тоном, словно уже находился в зале суда:

– Поверьте, господин комиссар, я рассказал вам все, что только знал, не утаивая ни малейшей детали. Моя совесть чиста перед правосудием Тарабарского Королевства! Если синьор Карабас Барабас или кто-то еще и провинились в чем-либо перед законом – я тут ни при чем. Я не имею к их делишкам ни малейшего отношения.

– Допустим. А известно ли вам что-нибудь об актрисе Мальвине, сбежавшей из театра кукол?

– Решительно ничего.

– Упоминал ли синьор Карабас Барабас в разговоре с вами имя Буратино?

– Нет.

– Вы уверены в этом?

– Господин комиссар, поверьте мне, я рассказал вам все, как на духу! Какой смысл мне что-то скрывать от вас?

Он нервно подмигнул комиссару:

– Ведь мы же с вами здравомыслящие люди, не так ли?

– Ладно,– сказал Конфеткин. – Когда вы нам понадобитесь, мы вас известим.

Он обернулся к Сластене:

– Пошли, дружище.

 

Глава семнадцатая

Генератор идей

В управлении криминальной полиции хорошо знали, что при ведении расследований комиссар Конфеткин зачастую прибегал к помощи чудодейственных средств.

Взять хотя бы нашумевшую историю о доверчивом принце из тридевятого государства, который был заколот кинжалом во время сна одним злобным завистником, решившим жениться на его невесте. Тогда Конфеткин воскресил юношу из мертвых, влив ему в рот живой воды, а затем изобличил подлого убийцу и бросил его к ногам обманутого короля. Старожилы помнят и о блестяще проведенной операции по освобождению Иванушки, который попал в грязные лапы злой коварной бабы яги. На ее завершающей фазе за ними по пятам гнался свирепый великан. Комиссар метнул за спину гребешок – и позади него вырос непроходимый лес. Подобных чудес в практике легендарного комиссара было великое множество. Стоило Конфеткину лишь свиснуть в свистульку, потереть кремень, или просто щелкнуть пальцами – как на помощь ему являлись конек-горбунок, жар-птица, собаки с огромными горящими глазами и другие сказочные персонажи.

Создавалось впечатление, что с таким широким арсеналом волшебных средств, Конфеткину не составляет никакого труда раскрыть любое преступление. Непосвященным казалось, что нет ничего проще, как, сидя у себя в кабинете, послать за тридевять земель Джина из волшебной лампы или кота в сапогах и поручить им, расследовать то, не знаю что. Однако в действительности все обстояло совсем иначе. Волшебства, хотя и весьма полезные в повседневной детективной работе, тем не менее, играли лишь вспомогательную роль. Главный же процесс расследования протекал подспудно, сокрытый от посторонних глаз.

Лишь очень немногие, хорошо знавшие Конфеткина люди, понимали, что дело тут не во внешних эффектах. Причины поразительных успехов Конфеткина коренились в ином.

Душа комиссара была связана с небесами. Он обладал поистине золотым сердцем. Когда Конфеткин брался за дело, он не искал выгоды для себя. Видя несправедливость, он восставал против нее всей душой, он шел на помощь обездоленным, нисколько не заботясь о своей собственной персоне.

Острый проницательный ум, железная воля, озаренная светом горней любви, вели его неисповедимыми путями к благородной цели.

Как никто иной, он умел сопереживать бедам простых людей. При расследовании очередного преступления, Конфеткин как бы вживался в чувства и мысли своих фигурантов по делу и начинал предугадывать их возможные поступки.

Рано или поздно, но наступал момент, когда для него уже не оставалось никаких тайн. Разрозненные факты слагались в целостную гармоничную картину. Оставалось лишь надеть на преступника наручники и препроводить его в тюрьму.

Иными словами, все творимые Конфеткиным чудеса являлись следствием упорной, кропотливой работы, направленной во благо всех живых существ.

Однако в Тарабарском королевстве было немалое число людей, придерживающихся иной точки зрения. Эти люди завидовали Конфеткину, считая его наивным простаком, который не умеет, как следует распорядиться своими сокровищами.

Вот если бы и у них был кот в сапогах, или конек-горбунок! Если бы да кабы им помогала волшебная фея, или золотая рыбка!

Сколько пустых мечтателей, бездарей и хвастунов было рассеяно по разным сказкам! Но как ни пыжились эти бескрылые людишки, как ни пытались они свершить что-то значительное – ничего у них не выходило.

 

Когда комиссар Конфеткин, после бурной бессонной ночи, явился во Дворец Правосудия, там его уже поджидал некий напористый человек в клетчатом костюме и клетчатой фуражке в стиле "Доктор Ватсон”. На ногах у незнакомца были узкие желтые сапоги. Из верхнего кармашка пиджака, наподобие розы, выглядывала лупа в черной оправе с крупным увеличительным стеклом. Человек в клетчатом был худощав, и в его облике просматривалось нечто лошадиное. При появлении Конфеткина он повел себя довольно развязно.

– Дорогой комиссар! – воскликнул незнакомец, обнажая в длинной улыбке крупные квадратные зубы и простирая руки к Конфеткину. – Рад! Чрезвычайно рад вас видеть! Разрешите представиться: мистер Каппучини. Давний и горячий поклонник вашего незаурядного таланта.

Комиссар поморщился. Этот Каппучини с первых же секунд вызвал у него антипатию. Неужели этот тип не смог достать себе уже заодно и клетчатых сапог, с иронией подумалось ему. Если уж начал рядиться во все клетчатое – следует быть последовательным до конца.

– Наслышан! Наслышан о ваших методах! – затрещал мистер Каппучини. – Ну, да, конечно, нам, за синими морями, за дремучими лесами, до вас далеко. Но, позвольте заметить вам, господин комиссар, и мы тоже не лыком шиты! Го-го-го!

Запрокинув голову, мистер Каппучини разразился самодовольным смехом.

– Я тут набросал несколько прожектов – не изволите ли ознакомиться? – небрежным тоном осведомился он.

– Сейчас я занят,– проворчал Конфеткин.

– Понимаю, понимаю! Дела! Большие дела! – осклабился в улыбке Каппучини. – Но это займет у вас лишь несколько минут. И, поверьте мне, комиссар, дело того стоит!

Конфеткин бросил укоризненный взгляд на Бублика, находившегося в дежурке. Впрочем, упрекнуть комиссару его было не в чем – его подчиненный не мог воспрепятствовать визиту этого настырного прожектера.

– Ладно,– скрипя сердце, согласился Конфеткин. – Входите. Но учтите: я смогу уделить вам не более 5 минут.

Мистер Каппучини подхватил с пола пухлый желтый портфель и, расточая лошадиные улыбки, устремился в кабинет вслед за комиссаром. Здесь он без лишних церемоний водрузил портфель на стол.

– Я – человек дела! – бодрым тоном возвестил прожектер. – А потому не буду ходить вокруг да около и сразу перейду к существу вопроса. Итак, что мы имеем на сегодня? А на сегодня мы имеем следующее…

Он принялся загибать пальцы на руке:

– У вас имеются: шапка-невидимка, сапоги скороходы, волшебная дудочка, говорящий кот, ну, и всякое такое. А чем располагаю я?

Тут человек в клетчатом выдержал эффектную паузу, пытаясь заинтриговать комиссара, и загадочно улыбнулся. Поскольку это не произвело на Конфеткина ни малейшего впечатления, мистер Каппучини застучал себя пальцем по лбу.

– А у меня имеется ум! – сообщил он. – Я обладаю деловой хваткой, предприимчивостью и острым коммерческим нюхом! Могу организовать любое дельце! Вот тут, в портфеле, лежит не менее десятка великолепных прожектов! Вы меня понимаете? Я – Генератор идей!

– Допустим… И что же дальше?

Мистер Каппучини соединил руки обручем:

– Я предлагаю объединить наши возможности!

– С какой целью?

– С самой благородной!

Человек в клетчатом вынул из портфеля кипу бумаг. Порывшись в них, он выудил какую-то потрепанную карту и расстелил ее на столе.

– Вот смотрите, – он накрыл ладонью часть карты. – Это – сад во владениях одного престарелого колдуна. В нем растут молодильные яблоки. Так вот, с вашей шапкой невидимкой, сапогами скороходами и говорящим котом я берусь нарвать целое ведро яблок!

– А зачем вам это? – спросил комиссар, посасывая леденец.

– Как – «зачем»? – опешил прожектер. – Съев такое яблоко, человек становится молодым! Неужели вы думаете, что на такой товар не найдется спроса? Уверяю вас, мы сможем реализовать каждое яблочко не меньше, чем за сто золотых монет!

В глазах комиссара появились лукавые огоньки.

– И что, все это так просто?

– Ну… тут есть одна небольшая загвоздка…

– Какая?

– Дело в том, что сад сторожат два огнедышащих дракона… И, сверх того, там установлена сигнализация из волшебных колокольчиков. Ну, сигнализацию-то мы с вами отключим – тут проблем нет… А вот с драконами будет посложнее… Так что придется вам надеть шапку невидимку и, как нарвете яблок – сразу же просунете их мне через дыру в заборе. А уж я буду ждать там наготове, в сапогах скороходах.

– Иными словами, вы предлагаете мне принять участие в воровстве с целью наживы?

Человек в клетчатом горячо запротестовал:

– Ну что вы, что вы, господин комиссар! Мы сделаем это из самых благих побуждений! Ведь мы будем возвращать людям молодость! Все будут только благодарны нам! К тому же этот старый колдун – сущий куркуль. Зачем ему столько молодильных яблок? Мы реквизируем их для нужд нашего королевства.

– Но не безвозмездно?

– Естественно! Ведь мы же с вами – здравомыслящие люди! Мы должны позаботиться и о собственных интересах. Поэтому я предлагаю вам 50 процентов от прибыли! А это – огромные деньги, комиссар!

– Вот как?

– Да. Я не привык мелочиться, хотя и понимаю, что главная роль в этом деле принадлежит мне. Ведь это именно я,– прожектер постучал себя пальцами по лбу,– разработал идею! А техническая сторона вопроса,– тут он сделал пренебрежительную отмашку в сторону комиссара,– это уже мелочи, пустяки.

Конфеткин почувствовал, что этот напыщенный наглец начинает его утомлять.

– Так почему бы вам, в таком случае, не реализовать свою идею самому? – спросил он. – И не взять себе все 100 процентов прибыли?

«Генератор» пожевал губами:

– Видите ли, комиссар, для меня деньги – это не самое главное! Так что я не прочь поработать с вами на пару, поделиться своим богатейшим опытом и, в свою очередь, немного изучить ваш стиль работы.

– Боюсь, мне это не подойдет,- поморщился комиссар. - Более того: если престарелый колдун обратится за помощью в правоохранительные органы – я буду вынужден привлечь вас к ответственности за воровство.

Мистер Каппучини с шутливой улыбкой поднял руки вверх:

– Хорошо, хорошо! Сдаюсь! Забудем об этом. Тем более, что, у меня есть другой, совершенно безобидный, вариант.

Делец убрал карту со стола и расстелил на ее месте какой-то пожелтевший пергамент.

– Ну? Что скажете?

– Ничего. Поскольку мне неизвестно содержание этого документа.

Человек в клетчатом постучал по пергаменту пальцем:

– Это – указ одного несчастного короля. Его дочь, царевна Несмеянна, льет слезы без всякого повода вот уже третий год. Тому, кто рассмешит ее, король пообещал в награду полцарства. Многие деловые парни уже пытались провернуть это дельце – но пока безуспешно. Однако, с моей помощью, мы рассмешим Несмеяну в два счета!

– И каким образом?

– У вас имеется кривое зеркало?

– Допустим.

Каппучини с лошадиной улыбкой подмигнул Конфеткину:

– Так вот, доставим его во дворец короля! Царевна посмотрит в него – и обхохочется. Ну, как вам моя идейка?

Комиссар устало смежил веки. После бессонной ночи у него покалывало в висках, и он никак не мог, как следует сосредоточиться на деле Буратино. А тут еще этот олух Каппучини…

– Ну, что? По рукам? Дело – верняк! – трещал Генератор Идей.

Эти полусумасшедшие прожектеры... Они почти ежедневно захаживали к Конфеткину, давали ему бесплатные советы, поучали, как следует вести дела, предлагали свое участие во всевозможных бредовых предприятиях. Почтовый ящик Дворца Правосудия уже ломился от их нелепых предложений. И с этим нельзя было ничего поделать.

Комиссар приоткрыл глаза:

– А если не обхохочется?

Клетчатый замялся:

– Ну… тогда претенденту на полцарства отрубят голову. Однако с нашим кривым зеркалом,– поспешил заверить мистер Каппучини, – это полностью исключено!

– Спасибо за предложение,– сказал комиссар. – Но у меня только одна голова, и я очень дорожу ей. А сейчас прошу извинить, у меня еще много работы.

– Ну, что ж,– сказал мистер Каппучини, не желая уходить с пустыми руками,– если вы так перегружены делами – могу предложить еще один гениальный вариант! Вам вообще ничего не придется делать! Абсолютно! Просто сдаете в аренду свои сапоги-скороходы и шапку невидимку одному весьма надежному человеку. И преспокойно занимаетесь своими текущими вопросами – а денежки, тем временем, сами капают в ваш в карман!

– Благодарю вас, но меня это тоже не интересует,– твердым тоном отрезал Конфеткин. – А теперь прошу покинуть мой кабинет, поскольку ваши пять минут истекли.

Человек в клетчатом стал собирать в портфель свои прожекты.

– Ладно,– сказал он. – Но если вдруг передумаете – звоните по этому телефону.

С этими словами прожектер оставил на столе Конфеткина свою визитную карточку. Когда он был уже в дверях, комиссар окликнул его:

– Мистер Каппучини!

Генератор идей обернулся:

– Да?

На устах комиссара играла озорная усмешка.

– Вы еще не отказались от мысли рассмешить царевну Несмеяну?

– Нет.

– Тогда я знаю, как вам помочь.

Конфеткин хлопнул в ладоши и желтые сапоги мистера Каппучини превратились в клетчатые.

– Теперь царевна Несмеяна наверняка обхохочется!

 

Глава восемнадцатая

Доклад Маркизы

После ухода мистера Каппучини Конфеткин отдал распоряжение Бублику оставаться в дежурке, поскольку Сластена отдыхал после бессонной ночи. Он осведомился у него о новостях. Ничего нового в его отсутствие не произошло – разве что дважды заходил папа Карло справиться, как продвигаются поиски Буратино. Бублик отделался избитой фразой о том, что следствие, мол, идет по намеченному плану.

– Ладно,– проворчал комиссар. – Посмотри пока, не ли у нас чего на черепаху Тортиллу.

Бублик ушел выполнять его распоряжение.

Из-за занавески высунулась белая мордочка Маркизы. Она грациозно спрыгнула с подоконника на пол, с пола на стул, со стула на стол – и очутилась перед Конфеткиным.

– Да-а! – сказала Маркиза, сладко потягиваясь.– И здорово же он, чертяка, это придумал!

– Ты о чем? – не понял Конфеткин.

– Да о том, чтобы сдать сапоги-скороходы в аренду! А заодно и шапку-невидимку. Какая богатая мысль! Не понимаю, как это ты упустил такое заманчивое предложение?

– Ну, да,– усмехнулся комиссар. – Ищи-свищи его потом в сапогах-скороходах и шапке-неведимке за синими морями, за дремучими лесами.

– Мурр! А царевна Несмеяна? Ее-то можно было рассмешить? Ведь полцарства все-таки!

– А голова? – возразил Конфеткин. – Голова-то у меня одна.

– Эх, не деловой ты человек, комиссар! Ох, не деловой! Натырил бы в саду у колдуна молодильных яблок, пощекотал подмышками царевну – глядишь, сейчас бы на черном самокате, весь в золотых цепях катался б!

Пожалуй, одна лишь Маркиза могла позволить себе в разговорах с Конфеткиным такой фривольный тон. Она была его любимицей и прекрасно это понимала.

Конфеткин откинулся на спину стула и, потянувшись, добродушно улыбнулся:

– Ладно, Маркиза, кончай треп. Давай, докладывай по существу, что ты там с Рексом накопала.

Кошечка приложила к уху пушистую лапку:

– Слушаюсь, господин комиссар! Как установлено в результате оперативных мероприятий…

– Маркиза! – Конфеткин постучал пальцем по столу. – Сейчас получишь в глаз!

– Ну, ты и грубиян! – мурлыкнула кошечка. – И с кем только мне приходится водиться!

– Я институтов благородных манер не кончал… – предупредил Конфеткин.

– Оно и видно!

Внезапно комиссар сделал резкий выпад рукой и попытался ухватить Маркизу за ухо. Его пушистая любимица, подняв лапу, молниеносно отразила нападение. Комиссар тут же нанес удар кончиками пальцев по правому уху Маркизы – но кошечка легко блокировала его подушечкой левой лапки. И тут же перешла в резкое контрнаступление: попыталась поймать острыми зубками комиссара за палец. Конфеткин отдернул руку и вновь стал атаковать: несильные, скользящие удары градом посыпались на Маркизу. Белая леди упала на спину и, заняв оборонительную позицию, стала ловко отражать нападение.

– Ну что, получила? – звонким голосом вскричал комиссар, осыпая Маркизу ударами.

Его глаза горели мальчишеским торжеством. Маркиза, изловчившись, легонько укусила комиссара за палец.

– Ай-яй! – взвизгнул Конфеткин и сунул палец в рот.

– Ага! Получил?! Мур, мур!

Комиссар подул на палец и сказал, осматривая его с разных сторон:

– Ладно, Маркиза, я тебя еще проучу. Ишь, чего надумала! Кусать за пальцы свое прямое начальство!

Кошечка снова уселась перед Конфеткиным и с горделивым видом приосанилась.

– А я такая! – сказала она воинственным тоном.– Если ко мне по-хорошему – то и я по-хорошему: последней мышкой с другом поделюсь. Но если всякие невоспитанные типы станут тянуть ко мне свои нечистые руки – могу и палец откусить.

Такие шаловливые эскапады между комиссаром и его пушистой леди не были редкостью, хотя друзья старались не афишировать свои отношения.

– Ну, все,– сказал комиссар, сурово топорща брови. – Потехе время – делу час. Давай, выкладывай.

Маркиза нехотя переключилась на деловую волну:

– В общем, Буратино жив, здоров и, похоже, пока ничто ему не угрожает. Поговаривают, будто он скрывается в лесу с актерами Пьеро, Мальвиной и пуделем Артемоном.

То, что с Буратино все благополучно, комиссар уже понял по поведению Маркизы – иначе он не затеял бы с ней этот шутливый бой.

– Скрывается от кого?

– От синьора Карабаса Барабаса.

Вновь на сцену выступал доктор кукольных наук!

– А что ему понадобилось от малыша?

– Золотой ключик.

– Так, так… – комиссар задумчиво потеребил нижнюю губу. – Выходит, Буратино завладел золотым ключиком…

– Ты поразительно догадлив, комиссар,– съязвила Маркиза.

– И как он к нему попал? Уж, не от черепахи ли Тортиллы?

– Так ты уже в курсе,– с легкой досадой сказала кошечка.

– Не совсем. Многое в этой истории мне кажется пока неясным. Что еще удалось раскопать?

– В общем, вся эта история началась после того, как Буратино получил от синьора Карабаса Барабаса пять золотых монет и направился с лисой Алисой и ее дружком, котом Базилио, в страну Дураков. По пути они заглянули в харчевню «Трех Пескарей» и там отужинали.

– За счет Буратино?

– Вестимо дело!

Конфеткин машинально отправил в рот леденец.

– Так вот, Буратино съел три корочки хлеба, а его сотрапезники уплели жареного гуся, карасей в сметане и прочие блюда, после чего все трое улеглись спать. Ночью хозяин харчевни разбудил Буратино и сказал, что кот с лисой ушли. Он потребовал с парня один золотой за ужин и велел ему догонять своих дружков. Буратино вышел из харчевни и направился к полю чудес.

– Удалось выяснить, с какой целью?

– Кот с лисой наплели ему, что если там посадить золотые монеты…

Комиссар махнул рукой:

– Понятно!

– Ну вот, Буратино шел по лесной тропинке, когда увидел, что за ним гонятся разбойники. Их было двое, и на них были надеты белые балахоны с прорезями для глаз. Парень бросился наутек. Он бежал от своих преследователей что есть мочи, но его слабые силы были на исходе. В лунном свете мелькали деревья, высокие травы, впереди показались заросли камыша. Грабители уже настигали малыша, когда тот неожиданно свалился с холма в какое-то озеро. Очутившись в воде, он ухватился за нечто корявое. Как выяснилось в последующий миг, это были лапы белого лебедя, мирно дремавшего в пруду. Разбуженный лебедь взмахнул крыльями и взмыл ввысь. Малыш крепко держался за его лапы, и лебедь перенес деревянного мальчика на другой берег. Так ему удалось оторваться от своих преследователей.

– Их личности установлены?

–Да.

– Это Базилио и Алиса?

– Они самые!

– Так, дальше.

– Тогда кот с лисой обошли озеро берегом и вновь напали на днревянного человечка. Буратино бросился бежать, однако на этот раз разбойники настигли его на опушке леса.

Пушистая леди умолкла, прищурив зеленые глазки – она нагнетала напряжение. Конфеткин молчал.

– Была глубокая ночь... – вновь начала Маркиза. – Луна скрылась за облаками… На лесной опушке стоял дом, в котором жила девочка с голубыми волосами. Эту девочку звали Мальвина…

Комиссар прикрыл веки, сцепив пальцы на животе.

– Попав в руки разбойников,– продолжала Маркиза,– Буратино стал звать на помощь. Распахнулись ставни, и в одном из окон появилась заспанная девочка с голубыми волосами. Она сладко зевнула и, не открывая сонных глаз, вновь затворила окно. Таким образом, бедный малыш остался со злодеями один на один.

На столе комиссара мерно тикали часы. Маркиза сидела возле них, как изваяние. Вместе с часами она составляла великолепную композицию.

– И что произошло потом?

– Поняв, что помощи ждать неоткуда, Буратино спрятал золотые монеты в рот. Разбойники обыскали его, но ничего не нашли. Они стали выпытывать у него, где деньги, но малыш не издавал ни звука. Наконец кот с лисой смекнули, что монеты у него во рту. Они попытались разжать ему челюсти, но тщетно. Тогда они стали трусить бедного мальчугана, схватив его за ноги – монеты не выпадали. Наконец, злодеи привязали его к дереву вниз головой, рассчитывая, что рано или поздно Буратино откроет рот, и деньги сами упадут на землю. Но сидеть всю ночь под деревом им не хотелось, и они ушли спать. А наутро Мальвина вновь распахнула окно и увидела деревянного человечка, висящего вниз головой на ветке дерева.

– Надеюсь, на этот раз она помогла Буратино?

– Да. Но, избавившись от лап разбойников, бедный малыш угодил в руки этой бессердечной куклы!

– И что же такое она натворила?

– Сначала велела муравьям перегрызть веревку, на которой висел малыш, а когда он был освобожден, усадила его за стол на зеленой лужайке, и стала потчевать всяческими лакомствами.

– Чудовищно! – усмехнулся Конфеткин.

– Напрасно ты так иронизируешь, комиссар. Тебе известно что-нибудь об этой девице?

– Лишь то, что это милая благовоспитанная девочка.

– Слишком благовоспитанная! Мур, мур! Представь себе, сколько пришлось пережить парню в эту ночь! Его преследовали злые разбойники, он падал в пруд, летел на лебеде и, в довершение всех бед, болтался на холодном ночном ветру, привязанный к ветке дерева! И вот, наконец, все это осталось позади. Наступило прекрасное осеннее утро. На лужайке росли цветы, пудель Артемон с беззаботным лаем гонялся за бабочками. Буратино тоже хотелось поиграть, ему не сиделось на месте! Но Мальвина решила заняться его воспитанием! Сначала она поучала его, как следует вести себя за столом. Затем стала донимать его арифметикой и, в довершение пыток, принудила писать диктант! Она обращалась с ним, как с какой-то бездушной куклой. А когда Буратино нечаянно макнул нос в чернильницу и посадил на скатерти кляксу, заперла его в темный чулан!

Почему в этот момент Конфеткину вдруг вспомнилась жена Дуремара – Аида?

Ассоциация возникла сама собой, хотя ничего общего с Мальвиной, у жены торговца пиявками вроде бы не было…

Впрочем, когда-то старая ведьма тоже была девушкой. Повзрослев, она вышла замуж и стала преподавать в школе. Но супруге Дуремара не хватало чуткости, человеческой теплоты, и душевная черствость, подобно ржавчине, изъела ее сердце, превратив в злобную глупую старуху.

– … И вот, после всех ужасов этой бурной ночи,– говорила Маркиза,– Буратино оказался запертым в мрачной темнице, сквозь грязные стекла которой едва проникал солнечный свет. Единственными обителями этой ужасной норы были мыши, одинокий кровопийца паук да несчастные мухи, то и дело, попадавшие в его липкую паутину. Было, было отчего впасть в уныние! Впрочем, Мальвина готова была выпустить узника из чулана – но лишь на том условии, что он раскается в своих проступках. Но Буратино был не из тех, кем можно было помыкать. «Раскаиваться? Еще чего!» – презрительно бормотал малыш. В какой-то миг Мальвине стало жаль сына шарманщика. Она упала на кровать, обливаясь горючими слезами, и уже была готова выпустить его из чулана. Но прошло несколько минут, и желание поучать, властвовать одержало в ней верх.

– Ладно, Маркиза, кончай уже свои психологические экскурсы,– наморщился комиссар. – Поменьше витийствуй, ближе к делу.

– Вот так всегда,– обидчиво сказала его очаровательная подружка. – Как бегать по помойкам, толковать с птичками, гусеницами, навозными жуками и прочим лесным людом, добывая для тебя разрозненные сведения – так это мы с Рексом. А как анализировать факты, строить гипотезы – так это ты. Ведь ты же у нас гений, а?

– Опять ты за свое,– досадливо проворчал комиссар. – Ну, ты, однако, и зануда!

– Ага! Не нравится! – замурлыкала кошечка. – Ну, так тогда я скажу тебе напрямик: не по душе мне эта жеманная девчонка. Нет, не по душе! И горе тому плаксивому рифмоплету, что втюрился в нее по самые уши. Уж можешь мне поверить: он еще хлебнет с ней горюшка! Эта размалеванная кукла согнет его в бараний рог!

– Какому рифмоплету? – невольно улыбнулся Конфеткин.

– Да есть там один такой, лирический актер Пьеро, прискакавший в лес верхом на зайце. Так что можешь больше не искать его невесту. Он ее уже нашел.

– А что же Буратино?

Маркиза приподняла лапку:

– А вот что… Буратино сидел в заточении, а его «радушная хозяюшка», со спокойной совестью, улеглась спать. В темном небе взошла луна, осветила серебристым светом домик на лесной лужайке. В окошке чулана, на фоне светящегося диска, малолетний узник увидел черный силуэт какой-то твари с широкими перепончатыми крыльями. Это была летучая мышь. Она принесла Буратино весть о том, что его верные друзья, кот Базилио и лиса Алиса, ждут его на Поле Чудес. По наущению мыши, Буратино полез в крысиную нору, выходившую из чулана в лес – подальше от этой пустышки с голубыми волосами...

– И? Не тяни кота за хвост!

– И это все. Больше нам ничего разузнать не удалось , босс.

– Но ты же сама говорила, что его видели в лесу?

– Мурр! Видели. В компании с Пьеро, Мальвиной и пуделем Артемоном.

- И кто же?

- Местные бабочки и козявки.

– А Рекс? Где он шляется до сих пор?

– Остался в лесу. Я поспешила к тебе с докладом, а он решил еще чуток порыскать на оперативных просторах. Возможно, ему и удастся разнюхать что-то еще.

Продолжение 3

]]>
nik_dovgay@bk.ru (Николай Довгай) Приключения Конфеткина Fri, 12 May 2017 16:06:31 +0000
Дело об исчезновении Буратино, продолжен. 3 http://putnik.org/proizvedeniya-nikolaya-dovgaya/priklyucheniya-konfetkina/item/20-delo-ob-ischeznovenii-buratino-prodolzhen-3 http://putnik.org/proizvedeniya-nikolaya-dovgaya/priklyucheniya-konfetkina/item/20-delo-ob-ischeznovenii-buratino-prodolzhen-3

buratino 5

Глава девятнадцатая
Показания Тортиллы

Выслушав доклад Маркизы, Конфеткин вызвал Бублика, чтобы узнать, есть ли у них что-либо на черепаху Тортиллу. Однако никакой информации об этой особе во Дворце правосудия не оказалось. Ни даты рождения, ни места жительства, ни рода занятий – решительно ничего. Создавалось впечатление, что черепахи с таким именем вообще никогда не водилось ни в каком водоеме. И, если бы не свидетельство Дуремара, подкрепленное разведанными Маркизы и Рекса, Конфеткин так никогда бы о ней и не узнал.

Но теперь он знал о ней. И это меняло дело. Он понимал, что Тортилла играет во всей этой истории ключевую роль – причем в буквальном смысле этого слова. Ведь это именно она, а не кто-либо иной, подарила сыну шарманщика золотой ключик.

Настало время потолковать с этой таинственной особой.

Вызывать Тортиллу повесткой во Дворец Правосудия не имело смысла: это заняло бы слишком много времени. И, сверх того, комиссару хотелось побеседовать с ней в неофициальной обстановке. А посему он подошел к своему шкафчику и достал оттуда сапоги-скороходы и шапку-невидимку. Накрывшись шапкой-невидимкой, комиссар пробормотал заклинание, развернулся на каблуках и исчез из кабинета. Через секунду он уже стоял на берегу пруда.

Громко квакали лягушки. Пепельно-серое небо затянули тучи – по всему видно, собирался дождь. Вода в пруду была стального цвета, покрытая ряской и тиной. У берегов о чем-то едва слышно перешептывались камыши.

Комиссар вышел на мост через ручей, впадавший в пруд. Он уже хотел, было снять шапку-невидимку, как вдруг увидел на дороге кота и лису. Они направлялись в его сторону. Вскоре приятели вышли на мост.

– Вот тут-то все это и приключилось,– сказала лиса коту сладкоречивым тоном. – Они решили его утопить, хи-хи! И бросили в воду.

– Брр-мяв! – ощетинился кот. – А водичка-то, небось, здесь холодная! От одного его вида мороз по коже подирает! Не хотел бы я оказаться на месте этого паренька!

– Еще бы! – сказала лиса. – Но нам-то бояться нечего, верно? Ведь мы с тобой не караси, чтобы плавать в этом пруду?

Приятели расхохотались.

– Да! Здорово ты провернула это дельце! – сказал кот, подбрасывая в лапе золотую монету. – И как только тебе это удалось?

– Головой работать надо,– хвастливо ответила лиса. – Ушами шевелить!

Затем, с самодовольным видом, пояснила:

– Видя, что этот простофиля ни на шаг не отходит от своих монет, я побежала в полицию и заявила, что на пустыре сидит нищий воришка Буратино, который замышляет ограбить всех богатеньких жителей страны Дураков. Начальник полиции снарядил отряд отборных доберман-пинчеров с приказом схватить и утопить преступника Буратино в пруду. А мы тем временем преспокойно откопали его монеты!

– Рмяу! Ловко придумано! – воскликнул кот. – Дорого бы я дал, чтоб поглядеть, как этот парень бултыхается в пруду!

– Во всяком случае, мы сделали доброе дело,– с притворным смирением заметила лиса. – Облегчили карманы этому мальчишке, чтобы он мог плавать налегке.

– В компании с лягушками, пиявками и карасями,– вставил кот и разразился громким хохотом.

Лиса подошла к самому краю моста и, простирая лапы к серым дождевым облакам, с издевкой запричитала:

– Ах, бедный, бедный папа Карло! И кто же теперь купит тебе тысячу красивых теплых курточек!

Встав рядом с лисой, Базилио стал подвывать:

– И кто же позаботится о тебе на старости лет?! Ой-ей-ей-ей!

Комиссар решил проучить наглецов. Он дал коту хорошего пинка по зад – и тот с диким ревом полетел в воду. Через мгновение к нему присоединилась и лиса.

Конфеткин приподнял над головой шапку-невидимку:

– Счастливого плавания, караси.

– Караул! Тону! – истошно заорал кот. – Спасите! Помогите!

– Ай-яй! Моя шубка! Мой пушистый хвост! – вопила Алиса.

Она отчаянно сучила лапами по воде, вздымая фонтаны брызг.

На поверхность пруда выплыла старая черепаха.

– Безобразие! – сердито проворчала старуха. – Уже совсем с ума посходили. И на дне пруда от них покоя нет!

Базилио с Алисой изо всех сил гребли к берегу. Наконец, они выбрались на сушу, отряхнулись и затрусили в сторону леса.

– Госпожа Тортилла, если не ошибаюсь? – осведомился Конфеткин, когда мошенники скрылись, поджав хвосты.

– Во всяком случае, именно под таким именем я известна в здешнем водоеме последние 200 лет,– с достоинством ответствовала черепаха. – А вы кто такой будете, позвольте узнать?

– Комиссар Конфеткин из криминальной полиции. Я расследую дело об исчезновении Буратино. И до меня дошли слухи, что сегодня поутру он был брошен в ваш пруд.

Тортилла согласно кивнула старческой головой на тонкой морщинистой шее:

– Все верно. Эти безмозглые псы из страны Дураков действительно потревожили мой утренний сон, бросив сюда одного ни в чем не повинного паренька.

– А почему вы решили, что они из страны Дураков?

– Ах, мил человек! – снисходительно улыбнулась Тортилла. – Вот поживете с мое – тогда и сами поймете, что если некто пытается утопить в пруду деревянного человечка – так он точно из страны Дураков!

Во время этого разговора, Конфеткин внезапно поймал себя на мысли, что вокруг него что-то странным образом изменилось. Но что?

Он сосредоточенно нахмурил свой девственно чистый лоб.

– И как все это произошло? – спросил Конфеткин.

– Ох, молодой человек, даже и не спрашивайте меня об этом! Это же был такой кошмар! Такой кошмар! Я мирно дремала в мягкой уютной тине, когда начался весь этот тарарам. Вы знаете, утренний сон особенно сладок, в особенности для таких, как я, уже пожилых черепах. И вот, сплю я, и вдруг слышу: шум, топот, лай! Думаю, что за гембель, ос-споди? Затем – бульк – что-то бросили в воду. Какой уж после этого сон? Выплываю я на поверхность пруда, и что же вижу? На листе лилии сидит деревянный человечек с длинным-предлинным носом, в разноцветном колпачке. И такой он жалкий, такой несчастненький – даже и не передашь словами!

Так что же, все-таки изменилось? Что-то было явно не так… Конфеткин напрягся, пытаясь разобраться в своих ощущениях…

Ну, да, точно!

Лягушки прекратили свой голосистый концерт и, рассевшись на листьях лилий, жадно впитывали каждое их слово. Тут и там высунули из воды свои усатые головы не в меру любопытные раки – им тоже хотелось послушать, о чем идет речь. Даже камыши – и те безмолвно замерли, стараясь не упустить ни малейшей подробности.

– А не продолжить ли нам нашу беседу в другом, более подходящем месте? – предложил Тортилле комиссар. – Ну, хотя бы вон у того валуна?

Он указал на замшелый камень возле пруда. Тортилла понимающе улыбнулась:

– И вы полагаете, там нас никто не услышит? Так я вам скажу, что вы сильно ошибаетесь, господин комиссар.

Она все же поплыла к берегу, неторопливо перебирая лапами. Конфеткин сошел с моста. Когда Тортилла вышла из воды, он, к своему изумлению, увидел перед собой дряхлую старушку в темной накидке и кружевном чепчике. У нее было доброе приятное лицо, а на носу сидели круглые очки. По всей видимости, госпожа Тортилла была близорука. Комиссар предложил пожилой даме занять место на валуне. Когда та расположилась на гладком камне, неспешно оправив оборки своего старинного темно-зеленого платья, Конфеткин снова приступил к дознанию.

– Уважаемая госпожа Тортилла. Хочу предупредить вас, что речь идет о деле чрезвычайной важности. Постарайтесь напрячь всю свою память и рассказать мне обо всем как можно подобней.

С этими словами комиссар выудил из жестяной коробочки зеленый леденец и отправил его в рот. Конфетка была кисло-сладкой, и он невольно скорчил черепахе рожицу.

– Итак, вы утверждаете, что Буратино сидел на листе водяной лилии? – щуря левый глаз, спросил комиссар

– Да. И при этом выглядел очень несчастным,– сказала Тортилла. – Какие-то негодяи украли у него все деньги. А потом его же еще и попытались утопить! В наше время, должна вам заметить, молодой человек, все было по-другому. А теперь, как видно, свет совсем перевернулся.

– А не припомните ли вы девочку с голубыми волосами? Возможно, она в это время находилась на берегу пруда?

– Нет, не припоминаю.

– А белого пуделя?

– Нет, нет. Кроме тех злых криволапых собак, что бросили бедного малыша в воду, тут не было никого!

Комиссар отдавал себе отчет в том, что свидетель из черепахи был ненадежный. И все же он попытал счастья еще разок.

– Тем не менее, попытайтесь вспомнить: возможно, где-нибудь за камнем, за кустом ракиты, или где-нибудь еще, вы заметили маленького человечка в белой рубахе с длинными свисающими рукавами?

– Ах, мил человек! Да разве я могу теперь что-нибудь углядеть. Зрение у меня уже не то. Да и память совсем никудышная стала. А посмотрели бы вы на меня в молодости! Э-хе-хе-хе! Тогда, скажу я вам, все было иначе… И вода была чище, и трава зеленее… А уж какие тут водились караси!

Почтенная дама прикрыла глаза, вспоминая дни своей юности.

– А что это за история с золотым ключиком? – нарушил тишину комиссар. – Верно ли, что вы подарили его Буратино?

Тортилла открыла глаза:

– Совершенно верно.

– А как он к вам попал?

– Однажды, много лет назад, его обронил в пруд какой-то человек с длинной черной бородой.

– И вам известно, от чего этот ключик?

– Нет.

– Стало быть, для вас он абсолютно бесполезен? Почему же, в таком случае, вы не вернули его владельцу?

– Он мне несимпатичен… – Тортилла сконфуженно улыбнулась. – Совсем не то, что вы, господин комиссар.

– Или Буратино?

– Вы правы. Буратино – тоже славный малыш. Я прожила на этом свете уже почти 200 лет, и, уж поверьте мне на слово, могу отличить порядочного человека от негодяя.

Тортилла лукавила. Она прожила никак не меньше 300 лет, но, как и любая дама в почтенных годах, умело скрывала свой возраст.

– И, все-таки, вы готовы были отдать золотой ключик некому господину Дуремару? Он что, вызывал у вас такую симпатию?

– А что мне еще оставалось делать? Ведь этот негодяй повадился приходить сюда почти каждое утро со своим противным сачком и баламутить здесь воду. А сколько он переловил тут головастиков и пиявок! Ведь это же просто ужас! Просто ужас! И никому до этого дела нет! Так я вам скажу, что и этого еще мало! Дуремар,– чтоб ему пусто было! – своим мерзким бреднем выловил тут почти всех карасей! В пруду ни одного стоящего налима, ни одного сомика не осталось! Причем орудует уже не один – взял себе в подручные еще и какого-то лысого забулдыгу! Вот какие порядки нынче в нашем пруду!

Если оставить в стороне риторику, показания черепахи и Дуремара, в общих чертах, сходились. Во всяком случае, в той части, что касалась золотого ключика.

Комиссар задумчиво пососал леденец. Ясно было, что Тортилле о делах Карабаса Барабаса ничего неизвестно.

Да и что она могла знать?

Тортилла прожила в этом пруду не менее 300 лет. Она мирно дремала в тине, неторопливо плавала в мутной стоячей воде… В своей жизни она не совершила ничего значительного. Весь ее мирок заключался в этом небольшом мелком водоеме. Весь круг ее интересов сводился к тому, чтобы вкусно поесть и мягко поспать. Она никогда не интересовалась тем, что происходит в соседних прудах. Ее не волновали проблемы планетарного масштаба. И, проживи она на свете еще 300 лет – ничего бы от этого не изменилось. И никто никогда бы так не узнал о том, что на белом свете некогда жила черепаха Тортилла…

Но вот в мире появился дерзкий, искрометный, весельчак Буратино. Он не прожил и недели – а о нем уже сложили сказку. Ибо он был простодушен, благороден и смел. И о старой черепахе Тортилле стало известно лишь потому, что она подарила сыну шарманщика золотой ключик.

Да, это большая удача, подумалось Конфеткину, если тебе представляется случай сделать кому-либо добро. И как глупо упускать такой шанс!

 

Глава двадцатая
Рекс на посту

– Гав! Это вы, комиссар?

Конфеткин остановился.

Он был в шапке-невидимке и продвигался к харчевне «трех пескарей» с большой осторожностью, стараясь ничем не выдать своего присутствия. И, тем не менее, Рекс учуял его.

– Я,– тихо откликнулся Конфеткин. – А ты что тут делаешь?

– Ррр… Сижу в засаде.

Из-за куста смородины высунулась голова Рекса.

Конфеткин обогнул палисад, прошел через калитку во двор харчевни и присел на корточки у смородины.

– Он здесь, комиссар,– прошептал Рекс.

– Кто?

– Да этот деревянный паренек, Буратино. Он вошел в харчевню первым, прикрывшись хвостом петуха.

И Рекс указал лапой на петуха с пышным разноцветным хвостом.

– Вон, того, видите? Что гребет лапами землю у порога харчевни. Через минуту-другую он уже выскочил оттуда, как ошпаренный, простите за каламбур. Видать, ему крепко от кого-то досталось. Потом появились еще двое. Они тоже вошли внутрь.

– Как они выглядят?

– Один – крупный, упитанный, как поросенок, в широкополой шляпе и с огромной бородой. Другой – в длинном зеленом пальто – настоящий сморчок. Вид у них был невеселый, доложу я вам. У меня сложилось впечатление, что им только что где-то славно намяли бока. У толстяка вся борода перемазана смолой, на лбу красуется знатная шишечка, а под глазом – такой синяк, что просто любо-дорого поглядеть. Сморчка же, казалось, хорошенько вываляли в репьяхах, а затем протянули за ноги по пыльной дороге.

– Они еще не выходили?

– Нет. Но хозяин харчевни после этого куда-то ненадолго отлучился. Затем он вернулся с лисой и котом. Сейчас они все внутри. И, готов поклясться, шеф, что-то они там замышляют. Не заглянуть ли вам к ним в своей шапке-невидимке?

– Пожалуй,– сказал комиссар. – Оставайся пока здесь. А я пойду, взгляну, что там и как.

Но не успел комиссар сделать и двух шагов, как в харчевне раздался какой-то грохот, и в распахнутую дверь стремительно выскочил Буратино. Он с порога прыгнул на петуха, ухватился за его пышный хвост и завопил: «А ну, лупи вперед, фельдмаршал!» Петух взмахнул крыльями, закукарекал, разбежался, перелетел через плетень и припустил, что было духу, по лугу. Следом за Буратино, пугая кур криками «Лови!», «Держи!» из харчевни выскочил синьор Карабас Барабас. Доктор кукольных наук с трудом держался на ногах. Он запутался в собственной бороде и упал на ступеньках крыльца. Сзади на него наскочил подвыпивший Дуремар и, перелетев через его голову, кубарем покатился по двору. Карабас Барабас разразился страшными проклятиями. Он вскочил на ноги, свирепо вращая глазами и пьяно пошатываясь. «Догнать! Арестовать!» – закричал синьор Карабас Барабас. Во двор выбежали лиса, кот и хозяин харчевни. «Вон они! – завопил хозяин харчевни. – Глядите! Этот чертов мальчишка улепетывает на моем петухе!

– В погоню! – заревел директор кукольного театра, грозно топая ногами. – Плачу пятнадцать золотых тому, кто доставит мне этого сорванца!

– Рекс,– тихонько скомандовал комиссар. – А ну, покажи-ка этим храбрецам...

Из-за куста смородины, во всем своем блестящем великолепии, выскочил Рекс. Его свирепый вид, и та внезапность, с которой он, громко лая, объявился перед преследователями Буратино, заставил всю компанию застыть на месте. Господин Дуремар и доктор кукольных наук вмиг протрезвели.

– Ну, ну,– сказал, заикаясь от страха, торговец лечебными пиявками. Ведь ты же не укусишь меня, а, дружище?

– Дай нам пройти,– сказал доктор кукольных наук, сжимая в своем кулаке клок бороды. – И, клянусь моей бородой, ты получишь себе на обед кусок превосходного жареного мяса.

В ответ на это предложение Рекс грозно зарычал. Он стоял перед устрашенной компанией до тех пор, пока Буратино не скрылся из вида.

 

Глава двадцать первая
Конфеткин размышляет

На определенной стадии почти любого расследования наступал момент, когда Конфеткин не мог решить, в каком направлении ему двигаться дальше. Казалось, информации накапливалось более чем достаточно, и ключ к разгадке лежит где-то рядом. И все-таки придти к каким-то конкретным заключениям было не так-то легко. Из всего обилия разрозненных фактов следовало выделить главное, отсеять ненужное, подчас лежащее на поверхности и заслоняющее самую суть. Тут важно было не ошибиться, не пойти по ложному следу, упустив драгоценное время.

В подобных случаях комиссар становился угрюмым и раздражительным. Он как бы отстранялся от следствия и замыкался в себе, пытаясь взглянуть на дело под новым углом зрения. Ни Бублик, ни Сластена в такие минуты старались не попадаться ему на глаза. Они прекрасно понимали, что их шеф бьется над разрешением какой-то важной тайны и попросту не замечает ничего вокруг.

В такие минуты Конфеткин начинал «чудить». Желая охватить проблему целиком, во всей ее глубине, он запирался в чулане, или залазил под стол и часами сидел там, отрешенно разглядывая какой-нибудь пыльный угол. Подспудно в его сознании шел сложный психофизический процесс. Но он протекал не на уровне сухого логического мышления, а в сфере интуиции, эмоций и парадоксальных озарений.

В теплую погоду, когда на деревьях уже распускались листочки, Конфеткин любил вылезти из окна своего кабинета, взобраться по ветвям старого каштана, росшего неподалеку, почти на самую макушку дерева и сидеть там, в компании с воробьями, позабыв обо всем на свете и рискуя свалиться вниз. Сластена и Бублик в такие моменты бродили по дворцу Правосудия на цыпочках, затаив дыхание.

– Ну что? – тихо спрашивал Сластена у Бублика. – Все еще сидит?

– Тсс! – шептал Бублик. – Комиссар размышляет…

Вот и сейчас с комиссаром Конфеткиным происходило нечто подобное. События развивались стремительно. Казалось, еще немного, и комиссар ухватит за хвост какую-то ускользающую мысль. Но…

– Бублик! – позвал своего подчиненного комиссар в приоткрытую дверь.

– Да, шеф,– откликнулся Бублик, появляясь в дверях кабинета.

– Принеси из чулана ведро и две колотушки.

В то время как Конфеткин отдавал это распоряжение, во Дворец Правосудия пришел папа Карло. В холле, за столиком вахтера, сидел папаша Бегемот и читал Тарабарские Ведомости. Увидев уже знакомого ему поситетеля, он приветливо взмахнул рукой:

– А, это вы, старина. Проходите. Комиссар как раз у себя.

Когда старый шарманщик вошел в кабинет комиссара, он увидел там странную картину. Комиссар Конфеткин восседал за своим письменным столом, с ведром на голове, а Бублик и Сластена что есть мочи молотили по нему колотушками. По кабинету плыл ритмичный звон: «бом, бом, бом…»

Папа Карло застыл на пороге с открытым ртом. Казалось, с его уст был готов слететь какой-то вопрос. Бублик предостерегающе поднял руку. Через некоторое время комиссар дал знак отбоя и ведро было снято с его головы. Он посмотрел на посетителя обалделым взглядом, мотнул головой и, кажется, наконец-то узнал его.

– А, это вы, старина,– протянул комиссар, дословно повторяя слова Бегемота.

– Да,– сказал папа Карло. – Я зашел узнать, что слышно о моем сынишке.

Что мог ответить Конфеткин несчастному отцу? Что следствие идет? Что ситуация под контролем?

– Его видели у харчевни трех пескарей,– сообщил комиссар. – Но, к сожалению, ваш сын ускакал куда-то на петухе и теперь его местонахождение нам неизвестно.

– Значит, он жив! – воскликнул, с надеждой в голосе, папа Карло.

– Да. Вы знаете синьора Карабаса Барабаса?

– Почему вы спрашиваете меня о нем? Он что, замешан в этом деле?

– Возможно.

– Ну, мы с ним люди разного полета,– сказал шарманщик, почесывая за ухом. – За Карабасом стоят крупные силы. Ему везде зеленая дорога. Министерство культуры! Мастерство образования! Они давят на директоров школ и заведующих детскими садиками. Те – на воспитателей и учителей. В итоге родители сдают денежки на билеты – и дело в шляпе! Мальцов строем загоняют на спектакли Барабаса. А что я? Куда я ни ткнусь со своей старой шарманкой – мне везде от ворот поворот.

Комиссар почесал нос.

– Ладно. На рассвете будьте у харчевни «Трех пескарей». Буратино наверняка находится где-то поблизости. Возможно, завтра нам удастся выйти на его след.

Пусть лучше примет участие в розысках сына, решил комиссар. Во всяком случае, для него это будет лучше, чем сидеть в бездействии, ожидая у моря погоды.

После ухода шарманщика он сказал инспекторам:

– Приведите сюда кота Базилио и лису Алису. Они отираются где-то у харчевни «Трех Пескарей». Если потребуется – надавите на хозяина этой норы, уж он-то точно знает, где их найти. Посадите кота и лису в отдельные камеры и ничего им не объясняйте. Я разберусь с ними позже, как только освобожусь. Затем сходите к пруду и пригласите ко мне госпожу Тортиллу. Сделайте это поделикатней, думаю, старушка не откажется нам помочь.

Конфеткин мрачно нахлобучил на голову шляпу.

– А можно я возьму ваши сапоги-скороходы, комиссар? – сказал Сластена с загоревшимися глазами.

– Боюсь, они мне и самому вскоре понадобятся,– проворчал комиссар.

Как много, однако, значения они придают всей этой атрибутике, подумал он. И никак не могут постичь той азбучной истины, что в работе сыщика это – далеко не самое главное.

Домой Конфеткин возвращался уже в сгущающихся сумерках. Темнело в эту пору года очень рано, вот-вот должны были зажечься фонари. Прохожие плыли мимо него, как сказочные тени. У каждого из них, подумал он, была своя жизнь, свои тайны. Каждый из этих людей являлся настоящей вселенной. И эти вселенные, эти таинственные, непостижимые миры, были связаны невидимыми нитями с другими, подобными им, мирами…

Комиссар хотел отвлечься от обуревавших его мыслей, но все было тщетно. Перед его внутренним взором проплывали фигуранты по делу: плутовка Алиса, прожженный мошенник Базилио, старый пьяница по прозвищу Сизый Нос, так и не сумевший оправиться от удара, нанесенного ему вероломной невестой много лет тому назад…

Имел ли он право осуждать его? Как поступил бы он сам, окажись на его месте? Комиссар так и не сумел ответить на этот вопрос.

Люди искусства вообще слеплены из какого-то странного теста. Чуткие, легко ранимые, они порою так импульсивно реагируют на булавочные уколы судьбы… Взять того же Пьеро. Натура тонкая, возвышенная, с глубоким внутренним содержанием… Одним словом – поэт. Но измени ему красавица Мальвина с каким-нибудь заезжим прохвостом – и трудно спрогнозировать, как он себя поведет…

К своему дому комиссар подошел уже при свете фонарей. Он проживал с отцом, матерью и сестрой Любой в небольшой квартире. Сестре исполнилось 13 лет, и она была ужасной задавалой. Особенно нравилось ей, на правах старшей сестры, воспитывать комиссара и читать ему нотации. Иной раз она позволяла себе такой легкомысленный тон, каким не говорила с ним даже мама. А ведь комиссар был далеко не юн – в позапрошлый четверг они всей семьей справляли его одиннадцатилетний юбилей…

Едва лишь он переступил порог квартиры, как сразу же услышал иронический оклик сестры:

– Эй, комиссар! Как там расследование? Нашел Буратино?

Обычно Конфеткин снисходительно относился к шпилькам сестры, прекрасно сознавая, что она – всего лишь слабая девочка. Но иногда, когда расследование какого-нибудь особенно запутанного дела заходило в тупик, он превращался в настоящего зверя. Взгляд его становился угрюмым, и в такие минуты казалось, что он был готов всех покусать.

Ни слова не ответив сестре, Конфеткин круто развернулся на каблуках и, рассерженно хлопнув за собой дверью, вновь вышел из дома.

Он спустился во двор и присел на краю песочницы.

Детвора уже разошлась по домам, зажглись электрические фонари, и густые тени пролегли под крупнопанельными домами. Он тупо смотрел на светящиеся прямоугольники окон, пока его мысли снова не приняли прежнее направление.

О чем умолчал в разговоре с торговцем лечебными пиявками Карабас Барабас в ту темную ночь, когда Пьеро выскочил из его окна и ускакал верхом на зайце? Какие тайные пружины двигали доктором кукольных наук? И почему он с такой легкостью отдал Буратино пять золотым монет, хотя минуту назад был готов швырнуть его в пылающий камин?

Все это было, так или иначе, связано с каморкой папы Карло… Вернее, с холстом, на котором был нарисован...

И тут комиссара осенило! Все сложилось в единую, цельную и ясную, картину.

Он порывисто встал с края песочницы. Следовало немедленно нанести визит к старому шарманщику. Теперь комиссар был убежден, что там, за старым холостом с нарисованным очагом…

Но в этот момент к нему подлетела сорока и что-то взволнованно затрещала на ухо.

 

Глава двадцать вторая
Тайна золотого ключика

На лесной опушке горел костер, возле которого сидели трое мужчин: Карабас Барабас, Дуремар и мистер Каппучини. Тут же находилась и бывшая учительница младших классов, Аида.

Была глубокая ночь и, как казалось, вокруг не было ни души.

– Чертов мальчишка! – бранился Карабас Барабас. – Ему опять удалось улизнуть! А ведь золотой ключик был почти-что у меня в кармане!

– Чтоб он сгорел в костре,– забубнила Аида. – Чтоб его утянула в нору моя сестра Шушара. Ненавижу! Ненавижу всех мальчишек и девчонок! Как только я увижу на их невинные лица, слышу их звонкий беззаботный смех – так вся трясусь от ярости! О, Вельзевул! Как я хочу их мучить, мучить, видеть их слезы и плач! Когда же я наслажусь их страданиями! О, сатана! А вот я сейчас превращусь в змею, поползу по лесу, найду этого гадкого мальчишку и укушу его! Укушу! А-а!

Бывшая учительница младших классов в припадке бешенства схватилась за голову и стала дергать себя за седые космы волос.

– Довольно безумствовать, Аида,– сказал мистер Каппучини. – Всему свое время. Сейчас же нам без Буратино не обойтись.

– Ты лучше втерся бы в доверие к комиссару и выведал о его планах,– яростно зашипела жена Дуремара. – Вот что ты должен был сделать! А вместо этого ты тут сидишь и умничаешь, в своих дурацких сапогах! Ведь это по твоей милости мы тычемся теперь, как слепые котята. А время уходит! Уходит! Сегодня – последняя ночь!

Она застонала в каком-то экстазе:

– О, злые демоны ночи, придите на помощь! О, Вельзевул, помоги! Заклинаю вас крысами, жабами, ядовитыми змеями и болотными духами! Сгубите, сгубите противного мальчишку!

Синьор Каппучини, с опаской отстраняясь от ведьмы, сказал:

– Джентльмены! Пора составить план действий. Господин Дуремар, если мы будем сидеть у костра и слушать стенания вашей дражайшей супруги – боюсь, мы далеко не продвинемся.

– В самом деле, Аидушка,– заискивающим тоном сказал торговец пиявками. – Возьми себя в руки, будь молодцом. Сейчас для нас главное – это золотой ключик. С мальчишкой мы разделаемся как-нибудь потом, никуда он от нас не уйдет.

– А! Так вы здесь все заодно! – брызгая ядовитой слюной, закричала Аида. – А вот я сейчас вам всем двойки по арифметике поставлю! Бездари! Олухи! Паршивцы! Не сумели справиться с каким-то деревянным мальцом! Да я сама, сама его найду! Я укушу его и отниму у него золотой ключик!

Раздуваясь от злобы, учительница младших классов, на глазах перепуганной братии превратилась в змею и поползла от костра вглубь леса. При этом никто из шайки даже и не подозревал, что Рекс их давно выследил и отрядил сороку за комиссаром Конфеткиным. И теперь он, никем не видимый, стоял у костра.

И вот, когда Аида проползала мимо комиссара, тот поднял с земли сучковатую палку и огрел ее по голове. Змея дернулась и закорчилась в конвульсиях, свиваясь кольцами. Комиссар подцепил ее на конец палки и зашвырнул подальше в лес.

– Фу! Ну и чертова баба! – с облегченным вздохом сказал Карабас Барабас. – Уж, на что я тертый калач – а и то, признаться, отношусь к ней с опаской. А ну, как возьмет, да и укусит за ногу? Поди, с нее станется! Говорят, от таких ведьм никакого противоядия нет. И как только это ты, дружище Дуремар, живешь с такой тварью столько лет? По мне – так уж лучше сразу сунуть голову в петлю.

– А куда деваться? – с похоронным видом ответил старый крючкотвор. – Приходится терпеть. Хотя, признаться, я уж и сам не рад, что женился на этой гадюке.

– Ладно, господа, ближе к делу,– вмешался мистер Каппучини, энергично потирая руки. – Ночь на исходе. Того и гляди, запоют петухи. Итак, золотой ключик у этого мальчишки. Надеюсь, он ни о чем не подозревает?

Директор кукольного театра нервно заерзал у костра, побагровев, как помидор.

– В чем дело, синьор Карабас Барабас? – справился Каппучини.

– Чертов мальчишка все знает!

– Как? Неужели вы проболтались?

– Ну, это не совсем так... – запетлял директор кукольного театра. – Я был нем, как жареный карась! Но этот бесенок залез в пустой кувшин и стал кричать оттуда: открой, мол, да открой тайну золотого ключика!

– И вы выложили ему все, как на блюдечке? – саркастическим тоном произнес Каппучини. – Что ж, поздравляю вас, синьор Карабас Барабас. От всей души поздравляю! Приятно иметь дело с таким надежным компаньоном! Го-го-го-го!

– Но кто мог подумать, что этот пострел заберется в кувшин и выкинет такое коленце! – стал оправдываться Карабас Барабас. – Харчевня-то стоит на отшибе, про нее давненько идет дурная молва. Я и подумал, что это злые духи повылезали из старых винных погребов…

– …и напугали вас до смерти! Го-го-го-го! – расхохотался шпик. – Хороши духи, а! Пацаненок в три вершка ростом! И что же вы ему выложили?

Карабас Барабас сжал клок бороды:

– Это моя тайна!

– Боюсь, что теперь уже нет,– осклабился шпик. – О ней знают, как минимум, еще двое: господин Дуремар и хозяин харчевни. К тому же там наверняка были и посетители, а? Например, старый болван Базилио и пройдоха Алиса, не так ли? Скоро о вашей тайне разнесут по всей стране Дураков. Не удивлюсь, если и комиссар Конфеткин уже в курсе дела. Ну? Так что вы там наплели мальчишке?

– Ну, я сказал ему… я сказал…

– Смелее, дружище,– Каппучини растянул рот до ушей. – Или мы с вами не в одной упряжке?

– Тысяча чертей! – взвыл доктор кукольных наук. – Я открыл ему тайну золотого ключика! Я сообщил, что потайная дверь находится за старым куском холста с нарисованным очагом в коморке папы Карло!

– Молодец! – мистер Каппучини радостно хлопнул себя по ляжке. – Ай, да молодец, го-го-го-го! И теперь этот бесенок знает все! И, к тому же еще, он разгуливает на свободе с золотым ключиком в кармане. А по пятам за нами идет сам комиссар Конфеткин! Да, лучше и не придумаешь!

Карабас Барабас схватил синьора Каппучини за рукав:

– Буратино мы схватим на рассвете! Клянусь своей бородой! Наши парни шныряют по всему лесу и обязательно его отыщут. А комиссар пока ни о чем не догадывается.

– Если бы так! – задумчиво теребя подбородок, с сомнением качнул головой поднаторевший в кознях Дуремар. – Комиссар отнюдь не дурак, уж можете мне поверить, хотя и старается выглядеть простаком. И еще неизвестно, что у него на уме. С ним надо держать ухо востро, вот что я вам скажу. Иначе не успеешь и глазом мигнуть, как очутишься в кутузке. Не хочу вас пугать, джентльмены, но вспомните-ка хотя бы дело Колобка, Серого волка, Бабы яги и других уважаемых коллег. Нет, я – пас. Пожалуй, я выхожу из игры. Уж лучше ловить в пруду пиявочек и жить на свободе, чем видеть небо в клеточку.

– Не думаю, что вам так просто удастся выйти из игры,– заулыбался синьор Каппучини. – Ведь вы уже влезли в эту историю по самые уши, гоподин Дуремар. Так что назад хода нет. А если дело выгорит – мы вмиг заделаемся крупными шишками, го-го-го-го! Поверьте, уважаемый Дуремар, игра стоит свеч!

Генератор Идей нервно потер руки:

– Итак, за руководство операцией берусь Я! Строго придерживайтесь моих инструкций – и дело будет в шляпе!

Он хвастливо постучал себя кулаком по выпяченной груди:

– Уж можете мне довериться, я обтяпывал еще и не такие делишки! Да вот, чтоб далеко не ходить: не так давно я взял, да и рассмешил царевну Несмеяну! И получил в награду от благодарного короля красавицу-принцессу и полцарства в придачу! А перед этим залез в сад к одному колдуну, надавал оплеух его огнедышащим драконам и нарвал целый мешок молодильных яблок, го-го-го-го!

Во время этой напыщенной речи торговец лечебными пиявками поднялся на ноги:

– Пожалуй, я пойду. Всего хорошего, господа. Надеюсь, с таким блестящим командором вы справитесь и без меня.

– Минуточку, господин Дуремар! Одну минуточку! – воскликнул отважный Укротитель Драконов. – Присядьте! Так дело не пойдет!

Он придвинулся к директору кукольного таатра и горячо шепнул ему в ухо:

– Его нельзя отпускать! Он сдаст нас всех!

Карабас Барабас грохнул себя кулаком по коленке:

– Сядь, Дуремар! И не валяй дурака! Мы все тут плаваем в одной тарелке!

Дуремар, поджав хвост, присел к костру.

– Я вижу, вы еще смутно представляете, чем можно поживиться за этой потайной дверью! – заулыбался мистер Каппучини. – И как нам необходим этот пацан!

Сыщик щелкнул застежкой и с важным видом открыл желтый портфель, стоящий у его ног. Он извлек из него какой-то пожелтевший манускрипт.

– Вот, извольте взглянуть! И, надеюсь, уж теперь-то вы, уважаемый господин Дуремар, перемените свое мнение относительно этого дельца!

Генератор идей разгладил на траве пергамент и стал читать при свете костра, встав на колени и вооружившись лупой:

35 ноября, в год Серого Быка и Рыжей Коровы из деревянного полена появится веселый человечек Буратино. Он переживет необыкновенные приключения и овладеет золотым ключиком от потайной двери. Буратино поведет за собой чистых сердцем друзей в обитель говорящего сверчка.

И далее:

Вошедшие в эту дверь обретут несметные сокровища!

Мистер Каппучини свернул пергамент в трубку и, помахивая им, разразился самодовольным смехом:

– Го-го-го-го! Слыхали! Несметные сокровища!

Глаза Карабаса Барабаса алчно блеснули:

– Какие сокровища? Золото?

– Естественно, дружище Карабас! Какие же еще? Наверняка, в этой обители хранятся полные сундуки золота! И если мы окажемся там первыми – то заграбастаем все!

– А больше в этом манускрипте нет никаких указаний? – осведомился Дуремар, сосредоточенно теребя подбородок.

– Ну, тут есть еще одна небольшая приписочка…

– И какая же? – уточнил дотошный юрист.

Мистер Каппучини пренебрежительно отмахнулся:

– А, ерунда!

– И все же?

Сыщик вновь развернул манускрипт:

– Если не станете подобны детям – не сможете снять холст и войти в дверь.

– Бред какой-то,– проворчал Карабас Барабас.

– Древние вообще большие любители напустить туману,– пояснил Генератор Идей. – Чтобы придать своим писаниям побольше весу.

– А если нет? – задумчиво возразил Дуремар. – Возможно, за этим кроется какой-то смысл. Ведь из документа явствует, что войти в потайную дверь могут далеко не все. И подумайте сами, господа, можем ли мы отнести себя к категории людей с невинными детскими сердцами?

– Когда золотой ключик будет в моих руках,– раздраженно рыкнул Карабас Барабас,– я доберусь до сундуков с золотом и без всякого сердца!

– Возможно,– сказал старый крючкотвор. – Но согласитесь сами: все мы отпетые мошенники и прекрасно знаем об этом. Не так ли? Иное дело Буратино и его друзья. Если дать возможность этим простофилям открыть потайную дверь – кто сможет помешать нам войти в нее вслед за ними?

– Что ж, план неплох, го-го-го-го! – одобрительно расхохотался мистер Каппучини. – А с ребятней мы разделаемся потом, го-го-го-го!

– А по мне,– заявил Карабас Барабас,– так все это пустая болтовня. Дайте мне только добраться до золотого ключика …

Под ногой Конфеткина хрустнула сухая ветка.

– Тише! – воскликнул сыщик. – Вы слыхали?

– Что? – разом встрепенулись Дуремар и доктор кукольных наук.

– Что-то треснуло! Тут кто-то есть!

– Возможно, Конфеткин? – побелев от страха, прошептал торговец пиявками.

– Нет. Скорее всего, это хворост трещит в костре,– предположил мистер Каппучини.

– А если комиссар? – взволнованно зашептал побелевший от страха Дуремар. – Вдруг он бродит здесь в своей шапке-невидимке?

– Да откуда ему тут быть? – понижая голос, заспорил мистер Каппучини. – Или, может быть, вы кому-то проболтались о нашей встрече?

– Нет,– прошептал Дуремар. – Я никому ничего не говорил.

– А ваша жена?

– И она тоже.

– А, может быть, это вы проболтались, синьор Карабас Барабас? Что вы еще сказали этому мальчишке?

– Я был нем, как рыба!

– Тогда беспокоиться не о чем,– сказал Генератор идей. – Не так ли?

И, тем не менее, с этого момента все перешли на шепот.

– Синьор Карабас Барабас, а откуда вам стало известно об этой двери и золотом ключике? – тихонько осведомился Дуремар.

– Ну, в актерской среде уже давно ходила молва об этом. Я поначалу не придавал большого значения всем этим россказням, но когда объявился Буратино и рассказал об этом очаге…

– А ключик? Как он к вам попал?

– А! Это давняя история… – махнул рукой Карабас Барабас. – Один из моих парней как-то стянул его у шарманщика Карло и уступил мне по сходной цене, когда очутился на мели…

Снова хрустнула ветка. Это комиссар Конфеткин подошел поближе к шайке.

Окончание

]]>
nik_dovgay@bk.ru (Николай Довгай) Приключения Конфеткина Fri, 12 May 2017 16:42:06 +0000
Дело об исчезновении Буратино, окончание http://putnik.org/proizvedeniya-nikolaya-dovgaya/priklyucheniya-konfetkina/item/21-delo-ob-ischeznovenii-buratino-okonchanie http://putnik.org/proizvedeniya-nikolaya-dovgaya/priklyucheniya-konfetkina/item/21-delo-ob-ischeznovenii-buratino-okonchanie

 buratino 6

Глава двадцать третья
Очная ставка

– Итак,– произнес Конфеткин, протягивая суровую длань с вытянутым пальцем в направлении кота,– вы обвиняетесь в мошенничестве, бандитизме, бродяжничестве и похищении Буратино. Если учесть, что в прошлый раз вас взяли на ограблении банка…

– Врешь, комиссар,– сказал Базилио нахальным тоном.– Врешь ты все! Никого я не похищал! А за то дело я уже отсидел, и теперь чист перед законом.

– Ладно,– сказал Конфеткин. – Начнем все по порядку. В сговоре с небезызвестной вам лисой Алисой вы обманным путем вытянули у Буратино пять золотых монет. Один золотой – в харчевне «Трех пескарей», и еще четыре – на поле чудес в стране Дураков. Кроме того, вы напали на него темной ночью на лесной тропинке, надев на головы мешки с прорезями…

– Но, комиссар, это же была просто шутка! – запротестовал кот. – Невинный розыгрыш старых друзей.

– Допустим. Вы просто развлекались, гоняясь ночью с пистолетом и ножами за беззащитным малышом. Что ж, у каждого свои забавы. Хотя не думаю, что на суде это сможет кого-нибудь убедить. Однако вслед за этим вы вновь совершили нападение на Буратино, связали его и подвесили за ноги к ветке дерева. У нас имеются свидетели этого изуверского преступления: актриса Мальвина и пудель Артемон.

– Но они ничего не видели! – фыркнул кот. – Их в это время там не было!

– А откуда вам это известно? Вот вы и попались, старина!

– Что, облапошил, да? Запутал? – ощетинился Базилио. – Обвел вокруг пальца!

– И это еще далеко не все. Вскоре Буратино был брошен в пруд и, без сомнения, он утонул бы в нем, если бы не оказался легче воды.

– А я тут ни при чем! – огрызнулся Базилио. – Я его в пруд не бросал!

– Верно. Его бросили туда полицейские доберман-пинчеры по вашему гнусному доносу.

– Не по моему, а Алиски! Это Алиска во всем виновата, а мое дело сторона!

– И Вы подтвердите это на очной ставке? Или вновь предпочтете пойти по делу паровозом?

– Ну, уж нет! – воскликнул кот. - Пусть лиса сама отдувается!

Этот допрос происходил в кабинете Конфеткина, куда Базилио был доставлен инспекторами Бубликом и Сластеной. Алиса дожидалась своей невеселой участи в соседней комнате.

– Ладно, старина,– сказал Конфеткин, посасывая леденец и при этом невольно строя коту рожицы,– с этим мы разберемся позже. А сейчас ответьте на такой вопрос: в каких отношениях вы находитесь с господином Дуремаром?

Кот недовольно заерзал на стуле:

– Ни в каких. Он ловит в пруду своих пиявок, я брожу по округе в поисках пропитания. Что у нас может быть общего?

Комиссар налил в стакан клюквенного соку и промочил горло. От еще одной бессонной ночи у него раскалывалась голова.

– А с Карабасом Барабасом?

– Ну, этот тип вообще не моего круга. Я для него слишком мелкая сошка.

Кот храбрился. Он сидел на стуле, закинул лапу за лапу, и шерсть стояла на нем дыбом. И все-таки чувствовалось, что все это напускное.

Конфеткин задал Базилио еще несколько вопросов. Он начал склоняться к мысли о том, что на этот раз кот с лисой и впрямь не принимали участия в игре Карабаса Барабаса и его шайки. Скорее всего, их использовали вслепую. Наконец арестованного увели в соседнюю комнату, и Бублик привел сообщницу кота.

Лиса повела себя жеманно. Она юлила и выворачивалась, пытаясь свалить всю вину на кота. Конфеткин едва сдерживал свой гнев. Из этих двух пройдох ему больше по душе был прямолинейный грубиян кот. Он, во всяком случае, не пытался выглядеть лучше, чем был на самом деле.

– Итак, вы утверждаете, что не обращались в полицию с ложным заявлением о том, что на пустыре сидит нищий воришка Буратино, который замышляет ограбить всех богатеньких жителей страны Дураков? Учтите, ваши показания будет легко проверить.

– Но, комиссар, это же все кот! Он наплел мне, что Буратино преступник! А я и развесила уши! И, как законопослушная гражданка тарабарского королевства, сразу же обратилась к властям!

– Но Базилио отрицает это.

– Он врет! Он все врет, не верьте ему, господин комиссар! Это он втянул меня в эту дикую историю! Ах, как я теперь каюсь, что связалась с этим обормотом!

Алиса схватилась за голову. Она вынула из сумочки платочек и аккуратно промокнула им краешек глаза. Для полноты картины лиса даже всхлипнула.

– И вы тут ни при чем?

– И я тут ни при чем!

– Бублик, введите арестованного.

Кот вошел развязной походкой и, сев на стул на некотором удалении от Алисы, хмуро вперился в угол.

– Значит, вы продолжаете настаивать на том, что это Базилио подбил вас донести на Буратино властям?

– Он! Он! – всхлипнула лиса и обличительно протянула в сторону кота пушистую лапу. – Это он во всем виноват! Боже мой, какой же я была наивной, доверчивой и глупой простушкой!

Реакция Базилио была ошеломляющей. Он дико завыл, подпрыгнул на стуле, молниеносно бросился к лисе и вцепился ей ногтями в морду:

– Рмяв! – дико заорал кот. – Ах ты, собака криволапая!

– Уберите от меня этого маньяка! – заверещала лиса. – Караул! Убивают!

Бублик и Сластена подскочили к Базалио и оттянули расходившегося буяна.

– Вы видели! Видели! – причитала Алиса. – Этот рецидивист хотел меня убить! Что же я могла поделать с таким опасным головорезом? Он запугал меня, и я делала все, что он велел!

Комиссар протянул лисе стакан газированной воды.

– Успокойтесь, мадам. Все уже позади. А вы,– обратился Конфеткин к Базилио,– будьте сдержанней. Иначе я буду вынужден надеть на вас наручники и посадить в карцер.

Лиса пила воду, лязгая зубами о стакан. Кот сидел на стуле, хмуро уставившись в пол. Он замкнулся в себе и сник.

– Бублик, пригласите главного свидетеля обвинения.

За то время, что Бублик отсутствовал, никто не проронил ни слова. Все чувствовали, что приближается развязка. Атмосфера в кабинете была гнетущей. Наконец в кабинет вошла симпатичная старушка в старинном темно-синем платье с оборками. На голове у нее был чепчик. Она остановилась у порога.

– Госпожа Тортилла, узнаете вы здесь кого-либо из присутствующих?

Черепаха близоруко сощурилась.

– Конечно! Вон же эти бандиты! – и Тортилла указала на кота и лису. – Это они гонялись той ночью за Буратино в темном лесу. А потом снимали свои балахоны у моего пруда и строили планы о том, как завладеть его монетами. А на второй день вон та рыжая вертихвостка хвасталась усатому мошеннику, как она донесла на Буратино в полицию и завладела его деньгами. Это было как раз, перед тем как вы, господин комиссар, дали им хороших пинков под зад коленом в своей шапке-невидимке. Весь пруд тому свидетель!

– Хорошо,– сказал комиссар. – Так и занесем в протокол.

 

Глава двадцать четвертая
Операция «Карабас»

Начинал заниматься серый рассвет. Операция вступала в свою завершающую фазу. Конфеткин отдал распоряжение Бублику и Сластене оправляться на самокатах к харчевне «Трех пескарей». Туда же должен был явиться и папа Карло.

По указанию комиссара, Рекс всю ночь следил за Карабасом Барабасом, Маркиза держала под наблюдением мистера Каппучини, а филины не выпускали из поля зрения торговца лечебными пиявками. С наступлением утра сороки должны были начать поиски Буратино и сбежавших артистов в лесном массиве.

Казалось, комиссар все предусмотрел. И все-таки его терзали сомнения. Как никто другой, он знал, что в жизни любой, даже самый наилучший план, может дать осечку. И тогда, как бы тщательно не готовилась операция, все могло пойти кувырком.

Подойдя к крану, Конфеткин ополоснул покрасневшее от бессонных ночей лицо холодной водой и вытер его грубым махровым полотенцем. Он выпил еще один стакан клюквенного соку и съел крендель с маком. Затем надел плащ, сапоги скороходы, шапку невидимку и отправился в путь.

Папа Карло уже поджидал его у харчевни «Трех пескарей». Он нервно расхаживал у плетня, за которым кудахтали куры, и важно вышагивал петух с пышным разноцветным хвостом.

Кофеткин решил не волновать шарманщика внезапным появлением – треволнений за последние дни у того было и без этого хоть отбавляй. Поэтому он приземлился метрах в ста от шарманщика и там снял шапку невидимку. Увидев приближающегося комиссара, папа Карло ринулся ему навстречу:

– Ну что? Удалось что-нибудь разузнать?

Комиссар неопределенно повертел пальцами у своего носа:

– Скоро все проясниться.

Старый шарманщик выглядел скверно: он осунулся, веки его покраснели от бессонных ночей – нервное напряжение последних суток давало о себе знать. Желая приободрить убитого горем отца, комиссар добавил:

– Надеюсь, скоро ваш сынишка будет дома.

Поначалу Конфеткин намеревался дождаться Бублика и Сластену, а затем начать захват членов преступной шайки в соответствии с разработанным планом. Но тут прилетела сорока и протрещала, что обнаружен Буратино. Он только что геройски освободил своих верных друзей, которых везли в полицейское отделение под усиленным конвоем на тележке, запряженной овцами. В настоящий момент бесстрашные друзья пробиваются к дороге, ведущей в город.

Пришлось на ходу менять план действий: следовало, не мешкая ни секунды, двигаться на помощь Буратино и его верным друзьям. Однако через минуту от Рекса прибыл посыльный воробей и зачирикал, что к Лебединому озеру направляются Карабас Барабас и Дуремар. Из леса их рейд прикрывает мистер Каппучини.

События принимали непредвиденный поворот. От комиссара требовались быстрые и четкие решения.

– Папаша Карло! – воскликнул Конфеткин тонким звенящим голосом. – Немедленно отправляйтесь вслед за сорокой к Буратино и его друзьям. А я иду за воробьем на перехват Карабаса Барабаса и Дуремара!

Затем, обращаясь к своей пернатой помощнице, распорядился:

– А ты, хохлатая, сориентируешь меня на местности, и сразу же двигай обратно. Передашь Бублику и Сластене, чтобы спешили на помощь. Они вот-вот должны подкатить на своих самокатах.

Воробей вспорхнул с плетня и полетел в сторону леса. Конфеткин устремился за своим проводником. Папа Карло поспешил за сорокой.

Тем временем Буратино и его друзья взбирались по пригорку к дороге в город. Они уже были на середине косогора, когда наверху показался Карабас Барабас и Дуремар.

– Клянусь своей бородой, золотой ключик сам плывет к нам в руки! – обрадованно захохотал доктор кукольных наук.

Он, конечно, еще не знал, что рядом, в шапке невидимке, уже стоит суровый комиссар Конфеткин. Рекс притаился за кустом облепихи – он только и ждал сигнала, чтобы ринуться в бой. Да и воробей, в случае надобности тоже не сидел бы, сложа крылья: он стал бы долбить своим острым клювом глупую башку доктора кукольных наук. Впрочем, вмешательство Конфеткина и его помощников не потребовалось: по тропинке, вслед за сорокой, уже спешил на выручку отважным друзьям старый шарманщик Карло.

Между тем ничего не подозревавший Карабас Барбас продолжал злорадствовать.

– Ну, идите же ко мне, мои милые деточки! – потрясая плеткой, кричал он – Сейчас я задам вам хорошую взбучку!

Пьеро прижал к груди свою невесту. Артемон из последних сил поднялся на ноги, готовясь принять последний и решающий бой. Буратино мужественно выступил вперед. Друзья решили дорого продать свои жизни.

– Эх, помирать, так с музыкой! – воскликнул Буратино и дерзко крикнул Карабасу Барабасу:

– Эй ты, пустая голова, иди сюда, я оборву тебе твою мерзкую бороду!

Пьеро, противно подвывая, начал читать очень обидные для Карабаса Барабаса и Дуремара стихи. Мальвина язвительно засмеялась.

Карабас Барабас побагровел. Казалось, он сейчас лопнет от ярости. Доктор кукольных наук взмахнул плеткой и уже хотел, было спуститься с косогора, как вдруг над ним пролетела сорока, и закружили стрижи.

«Он идет! Идет!» – возвещали стрижи, и за ними показалась поджарая фигура папа Карло. В руке у него была палка, и он выглядел столь грозно, что Карабас Барабас и Дуремар мигом присмирели.

– Эх вы, старые пивные бочки! – укоризненно проговорил старый шарманщик. – Нашли с кем воевать! Уже пора и о душе подумать, а вы – кукол обижать!

С этими словами он так толкнул Карабаса Барабаса в плечо, что тот отлетел от него на несколько метров. Потом замахнулся на Дуремара палкой. Торговец пиявками трусливо отскочил в сторону.

– А я тут ни при чем! А я тут ни при чем! – подняв руки вверх, закричал старый крючкотвор.

Разогнав негодяев, папа Карло спустился с косогора к куклам.

– Ну,– сказал он с лукавым блеском в глазах. – Небось, уже заждались меня, плутишки?

 

Глава двадцать пятая
Зачистка

Нагнав, таким образом, страху на Карабаса Барабаса и Дуремара, папа Карло сложил маленьких человечков за пазуху, взвалил на плечо Артемона и отправился домой. Доктор кукольных наук плелся за ним следом, как побитая собака, и канючил: «Продай, продай мне актеров!» Шарманщику это порядком надоело, и он погрозил мошеннику палкой. Это произвело на него должное впечатление, и он отстал.

Видя, что Буратино и его друзьям уже ничто не грозит, Конфеткин решил заняться директором кукольного театра чуть позже. Сейчас следовало задержать его сообщников, пока те не разбрелись по всему лесу.

Торговец пиявками все еще бродил по холму, как неприкаянный, и его можно было арестовывать прямо сейчас. Но что делать с ним потом? Ведь следовало еще найти и обезвредить остальных членов шайки. Конечно, комиссар мог оставить Дуремара на попечение Рекса, который сидел в засаде за кустом облепихи, но тот тоже мог понадобиться ему в любой момент…

Конфеткин задумчиво вышел на кручу, с которой открывался превосходный вид на Лебединое озеро. У берега, на грунтовой дороге, лежала перевернутая тележка, а перед ней стояли две запряженные овцы. Это натолкнуло его на интересную мысль... Но тут внимание комиссара привлекли два человека на самокатах, стремительно приближавшиеся к косогору. Увидев их, торговец пиявками затрусил в лес.

– Куда это вы так спешите, господин Дуремар? – окликнул его Конфеткин, снимая шапку невидимку. – Собрались за грибами?

Дуремар остановился, хватая ртом воздух.

– А, это вы? – проговорил торговец пиявками, обернувшись на окрик с испуганной улыбкой.

Он находился в явном замешательстве.

– А я вас и не заметил! Откуда вы взялись?

– Да вот, решил прогуляться по лесу,– сказал Конфеткин. – Как это кстати, что и вы тоже оказались в этих местах. Удачное совпадение, не так ли?

Раздвинув полы плаща, Конфеткин заткнул за пояс брюк шапку невидимку. Дуремар напряженно соображал, как ему поступить.

– Вы не поверите, комиссар,– сказал бывший юрист,– но вы-то мне как раз и нужны. Я хочу сообщить вам сведения исключительной важности. Карабас Барабас собирается похитить Буратино и завладеть золотым ключиком! Я втерся к нему в доверие и разузнал, где находится потайная дверь! И теперь готов давать показания и всячески сотрудничать с органами правосудия! Как честный гражданин, горячо одобряющий политику правящей камарильи и лично Балабаса Непогрешимого…

Конфеткин прервал его словоизвержения:

– Довольно! У меня уже в ушах звенит от вашей трескотни! Чуть позже мы проясним вашу роль во всем этом деле.

Тем временем, на самокатах подъехали Бублик и Сластена. Они запыхались и были крайне возбуждены – оба горели желанием помочь комиссару в его расследовании. К тому же инспекторы опасались, что могут опоздать и упустить самое интересное.

– А вот и мы, шеф! – нетерпеливо выкрикнул Сластена. – Гнали, что есть мочи! Какие будут указания?

– Пока немного отдышитесь.

Острый взгляд Конфеткина отметил, что к нему летит воробей. Дуремар нервно потер пальцами подбородок и, наконец, решился:

– Господин комиссар, я хочу сделать официальное заявление! Потайная дверь находится в каморке папы Карло за старым холстом с нарисованным очагом. По непроверенным сведениям, за ней лежат сундуки с золотом. Ключ от двери был в свое время украден одним из подручных Карабаса Барабаса. Предположительно, это человек, заправляющий самокатными автостоянками. В преступной шайке состоит еще один член: некто мистер Каппучини. Его будет несложно найти: он ходит в клетчатых сапогах и повсюду таскает с собой желтый портфель. Не так давно этот человек обчистил сад одного престарелого колдуна, в котором росли молодильные яблоки…

– И рассмешил царевну Несмеяну,– с усмешкою дополнил комиссар.

Дуремар умолк, не зная, что и думать.

Подлетев к Конфеткину, воробей сел ему на плечо и что-то зачирикал на ухо. Комиссар выслушал его доклад. Затем сказал торговцу пиявками:

– В одной из лесных ложбин обнаружена ваша жена. Вы не знаете, что она там делает?

– Понятия не имею. Возможно, решила подышать свежим воздухом,– предположил бывший юрист.

– Ну, что ж,– сказал комиссар,– пойдем посмотрим.

Он повернул голову в сторону куста облепихи и негромко кликнул:

– Рекс!

Из-за куста стремительно выскочил его верный помощник.

– Гав! Гав! Я тут, шеф!

– Присмотри пока за этим парнем. Учти, он скользкий, как угорь, с ним нужно быть начеку.

– Гав! Будет сделано, комиссар.

– Так это ваша собачка, хи-хи? – залебезил торговец пиявками. – Очень, очень приятно!

– Ррр,– грозно зарычал Рекс.

– Ну, веди нас,– сказал Конфеткин воробью и последовал за вспорхнувшей с его плеча птичкой. – Пошли, ребятки!

Сластена с Бубликом дружно затопали вслед за комиссаром. Вскоре сыщики вошли в редкий лесок, и воробей привел их к ложбинке, в которой сидела жена торговца пиявками с перебинтованной головой.

– Ааа! Пришли, разгильдяи! – зашипела Аида. – А ну-ка, давайте дневники, сейчас я вам колы поставлю!

– Осторожнее,– предупредил комиссар. – Может укусить.

– Чтоб вам пусто было,– забубнила Аида. – Чтоб ваша хата сгорела! Чтоб вас жаба задавала!

– Следовало бы вызвать врача,– заметил Бублик. – Это как раз по его части.

– Ты имеешь в виду рану на голове? – уточнил Сластена.

– И ее тоже,– сказал Бублик.

– Что ж, психиатр ей бы сейчас не повредил,– проворчал комиссар. – А ну-ка, сынки, берите ее под локотки и выводите отсюда.

Инспекторы двинулись к жене Дуремара, как вдруг послышался леденящий кровь вой, и из ольшаника, словно черт из табакерки, выскочил мистер Каппучини. В одной руке он держал желтый портфель, а в другой – бинокль. На плече у него сидела Маркиза.

– Чертова кошка! – орал Каппучини, извиваясь всем телом и дергая плечами. – Брысь! Брысь! Господин комиссар, да сгоните же вы с меня эту пантеру!

Губы комиссара тронула ироническая улыбка:

– Оставь его, Маркиза.

Его любимица спрыгнула с плеча Генератора Идей. Человек в клетчатых сапогах мигал глазами, его щека дергались от нервного тика – Маркиза до того напугала его, что он едва не лишился чувств.

– Вот так встреча! – усмехнулся Конфеткин. – А я-то думал, вы давно за синими морями, за дремучими лесами. И что же вы тут делаете, мистер Каппучини? Решили поиграть со мной в прятки?

– Да вот… видите ли… хотел немного поизучать за ваш стиль работы, го-го... – вымученно хохотнул Укротитель Драконов.

– Что ж, я полагаю, такая возможность вам вскоре представиться,– сказал комиссар.

– Разрешите доложить? – произнесла Маркиза.

– Валяй.

– Я шла за ним от самого костра. Он скрытно передвигался по лесу, следуя за Карабасом Барабасом и Дуремаром, и все время наблюдал за ними в бинокль. Затем, увидев, как вы идете сюда за воробьем, стал отступать. Когда же вы подошли к этой старухе, он залег за деревьями и стал за вами следить. Тут-то я и прыгнула ему с ветки на спину.

– Отличная работа,– похвалил комиссар. – А теперь берите эту сладкую парочку и грузите в тележку. Она стоит под обрывом, у озера. Овцы уже запряжены. Надо будет только поставить повозку на колеса. Думаю, с этим мы справимся. По пути захватим Дуремара. Его сторожит Рекс.

– А Карабас Барабас? – спросил Сластена. – Как быть с ним?

– Им я займусь чуть позже.

– Но я тут ни при чем! – запротестовал Генератор Идей. – Нет, вы как хотите, но никуда я с вами не пойду. Мне нужно поспеть на корабль, он как раз сегодня отплывает за синие моря.

– Боюсь, что корабль уплывет без вас,– сказал Конфеткин. – Так что придется вам проследовать за нами. В противном случае вы будете иметь дело с Маркизой. А она, смею заверить вас, не жалует субъектов в клетчатых сапогах.

Укротитель Драконов с опаской покосился на Маркизу. Ему вовсе не улыбалось побывать еще разок в ее когтях.

– Хорошо! – сказал он. – Починяюсь насилию! Но, надеюсь, все скоро разъясниться.

– Можете не сомневаться в этом,– пообещал комиссар.

Инспектора зашли с боков к безумной старухе и взяли ее под локти:

– Вставайте, бабушка. Вас ждет тележка.

– О, Вельзевул! – забормотала старуха. – Эти сорвиголовы снова сбежали с уроков! Чтоб они заболели свинкой! Что б они лопнули! Чтоб их засосало болото!

– Кажется, у нее опять начинается бред,– заметил Сластена.

Инспекторы помогли ведьме встать и повели ее по тропе. Позади них, под присмотром Маркизы, двигался грозный Укротитель Драконов. Замыкал шествие Конфеткин. Пользуясь его отсутствием, Дуремар пытался обработать Рекса:

– А, может быть, все-таки договоримся, а? Я дам тебе мозговую кость с мясом. И причем не одну! А ты скажешь комиссару, будто бы я сбежал.

Нечего и говорить, что верный страж не поддался на эти посулы. Вскоре к их компании присоединились сумасшедшая супруга Дуремара и мистер Каппучини с неизменным желтым портфелем.

– Мур! – весело окликнула своего приятеля Маркиза. – Принимай поплнение!

– Ведите их к повозке,– распорядился Конфеткин. – Там где-то должна быть веревка, которой вязали кукол. Скрутите теперь ею их. Доставите задержанных во Дворец Правосудия и сдадите с рук на руки Бегемоту. Пусть поместит их всех в одну камеру.

– Будет сделано, шеф! – радостно выкрикнул Сластена.

– Но что вы мне инкриминируете, комиссар? – воскликнул Дуремар. – Ведь я же изъявил желание сотрудничать с властями!

Конфеткин неопределенно пошевелил пальцами:

– Пока еще не знаю… Там поглядим...

Напряжение последних дней спало, и теперь он был не прочь немного пошутить.

… Из-за туч выглянуло солнце, и в природе все как-то сразу оживилось. На вершине косогора четко вырисовывалась одинокая фигура комиссара Конфеткина в длинном темном плаще. Его взор был прикован к грунтовой дороге у Лебединого озера. По ней, трясясь на ухабах, катилась тележка с преступниками, запряженная двумя овцами. На козлах восседала Маркиза. Сбоку от тележки бежал Рекс. Позади двигался эскорт из двух самокатчиков.

 

Глава двадцать шестая
Конец Карабаса

Последний акт этой трагикомедии разыгрался в коморке папы Карло, куда комиссар прибыл сразу же после того, как управился с неотложными делами у Лебединого озера. Он поспел как раз вовремя – к тому моменту, когда старый шарманщик со своими малышами подошел к дому и проник вслед за ними в открытую дверь. Нет нужды говорить о том, что Конфеткин был в сапогах-скороходах и шапке невидимке.

Таким образом, Конфеткин являлся незримым свидетелем всех дальнейших событий. Он от души наслаждался той чистой радостью, что царила в доме папы Карло. И, казалось, светлый дух бесстрашного комиссара, словно ангел-хранитель Буратино и его верных друзей, витал в этом жилище, струясь и ликуя от полноты торжествующих чувств.

Комиссар видел, как по настоянию Буратино, шарманщик сорвал со стены старый холст с нарисованным на нем очагом, и как за ним обнаружилась потайная дверь.

Что было там, за этой дверью? Уж во всяком случае, не сундуки с золотом, подумалось комиссару.

Не являлась ли эта старинная дверь входом в некое светлое царство – царство вечной истины, гармонии и любви?

Сколько долгих лет простояла она, завешанная ветхим холстом с нарисованным очагом? Но пришел назначенный провидением час – и она отворилась.

Не видимый никому, комиссар наблюдал, как Буратино, со свечой в руках, переступил порог сокровенной двери. Следом за ним в нее вошли папа Карло и его верные друзья: Пьеро, Мальвина и пудель Артемон.

Дверь затворилась.

Комиссар терпеливо ждал. Он не торопил события, предоставляя им следовать своим чередом.

Многие в Тарабарском королевстве считали Конфеткина наивным чудаком. Они полагали, что времена подобных романтиков давно ушли. Эти люди называли себя реалистами. Они не верили в сказки. Их мир был сужен и ограничен со всех боков скучной рутиной суетных дел.

Но Конфеткин думал иначе. Он считал, что сказка – это и есть та самая реальность, в которой живет человек. Надо только уметь быть в ней светлым героем. Если же ты плетешь кому-либо козни – это, рано или поздно, обернется против тебя самого. По сути дела, именно люди с невинными детскими сердцами и оказываются истинными мудрецами на этой Земле.

Карабас Барабас не заставил себя долго ждать. Он появился в коморке шарманщика с четырьмя полицейскими. Они стучали в закрытую дверь, и даже пытались высадить ее – но ничего у них не вышло. Вскоре полицейские убрались восвояси, и директор кукольного театра остался один. Вернее, ему только казалось, что он был один. Ибо в тот самый момент, когда он уже собирался покинуть дом папы Карло, комиссар Конфеткин снял шапку-невидимку, вынул из кармана плаща волшебную дудочку, и сурово произнес:

– Карабас Барабас! Именем Алексея Толстого, вы арестованы!

]]>
nik_dovgay@bk.ru (Николай Довгай) Приключения Конфеткина Fri, 12 May 2017 17:13:19 +0000
В созвездии Медузы, роман-сказка, часть первая, гл. 1, 2 http://putnik.org/proizvedeniya-nikolaya-dovgaya/priklyucheniya-konfetkina/item/189-v-sozvezdii-meduzy-roman-skazka-chast-pervaya-gl-1-2 http://putnik.org/proizvedeniya-nikolaya-dovgaya/priklyucheniya-konfetkina/item/189-v-sozvezdii-meduzy-roman-skazka-chast-pervaya-gl-1-2

bear

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава первая

Украденный мишка

В дни своего детства Конфеткин любил играть в казаки-разбойники, жостик, или, как его еще тогда называли, крячик и многие другие игры. Нынешняя детвора, усердно протирающая штаны за мониторами компьютеров, вряд ли уже знает, что это означает – «играть в крячик», но в молодые годы Конфеткина этот вид спорта пользовался огромной популярностью.

Как и многие его сверстники, в те далекие времена комиссар Конфеткин частенько пропадал на улице. Он без устали бегал по пыльным переулкам, балкам, оврагам, и его поджарый живот был постоянно украшен разводами грязи, а босые ноги – сбиты о камни.

Конфеткин обожал устраивать засады на «разбойников» где-нибудь в зарослях паслена или конопли, и часами преследовать по пятам хитроумного противника с деревянным «калашем» в руках. «Казак Конфета», как окрестили его среди своих, находил потайные укрытия таких пацанов, которые были далеко не простаками в умении «ховаться» в различных укромных уголках, уходя от погони. И уже в те годы громкая слава о незаурядных способностях «Конфеты» летела далеко впереди него.

С годами комиссар остепенился, стал тяготеть к более спокойной, размеренной жизни. Он увлекся игрой в шахматы и стал захаживать во всевозможные кафе, отдавая дань моде.

Разумеется, комиссар старался держаться при этом в тени. Он делал все от него зависящее, чтобы не попасться на глаза какому-нибудь въедливому репортеру или восторженному поклоннику его таланта. Но это удавалось далеко не всегда.

Нередко, завидев комиссара в какой-либо кафешке, к его столику подсаживался очередной тип и с робкой улыбочкой вопрошал:

– Простите, а вы, часом, будете не комиссар Конфеткин?

«Конфета», насупившись, молчал.

– Наверное, опять расследуете какое-нибудь дельце? – наседал непрошеный гость, и лицо легендарного сыщика превращалось в зловещую маску. Казалось, он был готов укусить за ухо нарушителя своего покоя. А за его спиной уже слышались взволнованные перешептывания:

– Смотрите! Да ведь это же сам комиссар Конфеткин!

– Да что вы говорите! Ну-ка, ну-ка! Дайте-ка взглянуть!

И уж тут непременно находился какой-нибудь особенно докучливый субъект, продирающийся к Конфеткину, вовсю работая локтями и восхищенно восклицая: 

– Вот это да! Разрешите пожать вашу мужественную руку!

– Извините, дружище, но мне пора уходить,– бормотал комиссар, снимаясь с места.

Как-то раз, после одного такого пассажа, Конфета и набрел на заведение, обязанное своим почтенным названием замечательному русскому писателю Николаю Носову. В «Незнайке» не было того дикого грохота, как во всех этих новомодных Интернет-кафе, с их виртуальными "стрелялками", "гонялками" на автомобилях и шумными ватагами сопливой возбужденной детворы. Комиссар зачастил сюда после работы. Как правило, он усаживался за свободный столик и молчаливо потягивал через трубочку клюквенный сок, размышляя о превратностях человеческих судеб.

Однажды, в первых числах декабря, комиссар заглянул по привычке в «Незнайку». Зал уже наполнялся вечерними посетителями, и Конфеткин не сразу обратил внимание на мужчину с девочкой за соседним столиком. Но через некоторое время он почувствовал что-то неладное.

Что же насторожило комиссара?

Мужчина?

Конфеткин задержал на нем цепкий, обладающий фотографической памятью, взгляд.

На незнакомце болталось длинное черное пальто, уже изрядно потрепанное, с приподнятым до ушей воротником. Он был высок, узкоплеч и сухощав, с тонким и как бы высеченным из кремня лицом. Комиссар подметил, что ободки ногтей на пальцах его правой руки пожелтели от никотина – верный признак заядлого курильщика. Человек сидел за столиком в неестественно прямой позе, и от всей его напряженной фигуры веяла какая-то бьющая по нервам энергия: казалось, он с трудом сдерживает свои эмоции, и готов разрыдаться.

Комиссар перевел взгляд на девочку, и в груди его что-то тревожно стукнуло. Девочка была несчастна!

Бедняжка сидела напротив мужчины, понуро повесив головку. Перед ней стоял стакан лимонаду, лежали пирожные, но она ни к чему не прикасалась. На ребенке была золотистая шубка, распахнутая на груди. С хрупкой шеи девочки свисали концы оранжевого шарфика, и белокурые волосы обрамляли тонкое бледное личико. Глаза были большие и потухшие. У ее ног лежал красивый белый пес. Как и его хозяйка, он казался чем-то угнетенным.

Конфеткин начал ломать голову над тем, какое несчастье могло приключиться с этим милым ребенком, но тут мужчина посмотрел на нее печальным взглядом и сказал:

– Ешь, Оленька. Что же ты ничего не кушаешь?

– Не хочу,– сказала девочка.

Мужчина тяжко вздохнул и умолк. Суровая складка прорезала его узкий лоб. Он явно не знал, как ему себя вести с ребенком и был очень расстроен. Собака, совсем по-человечески, горько вздохнула.

Так и сидели они, как будто на похоронах.

– А, может быть, хочешь мороженого? – поинтересовался мужчина.

– Нет.

– А апельсинового соку? Или шоколадку?

– Ах, папа,– сказала девочка. – Пойдем отсюда. Ничего я не хочу.

Она уронила голову на стол и вдруг разрыдалась.

Отец вздрогнул, как от удара хлыстом, и его лицо исказила мучительная гримаса. Он неуклюже погладил Оленьку по вздрагивающим плечам:

– Ну, ну… Успокойся, доченька. Что ж делать? Ничего тут не поделаешь…

Он осторожно привлек к себе дочь и прижал ее к груди. Губы его плаксиво перекосились, а шея напряглась. С непереносимой тоской в глазах, отец поцеловал дочь в белокурую головку.

– Ах, папа! – всхлипнула Оленька, заливаясь горючими слезами. – Найди мне маминого Мишку! Зачем, зачем ОНА украла моего Медвежонка? Ведь это же мне мама подарила!

– Да, да,– пробормотал отец. – Конечно. Я найду… Я обязательно его найду…

Он вынул платок из кармана пальто и промокнул им свой взмокший лоб. Они немного помолчали.

– А, может быть, купить тебе другую игрушку? – неуверенно предложил отец и жалко улыбнулся. – А? Хочешь, я куплю тебе еще и зайца, и Буратино, и накуплю всяких разных кукол… И вообще, всего, всего, чего ты только пожелаешь!

– При чем здесь зайцы и Буратино! – нервно вскинулась девочка. – Мне нужен мамин Мишка! Как же ты не понимаешь!

Казалось, еще секунда – и с ней случится истерика.

– Ну, хорошо, хорошо… Ах ты, горе-то какое! – пробормотал отец, сокрушенно покачивая головой. – Найду! Я обязательно найду тебе маминого Мишку!

Дочь подняла на отца залитые слезами глаза, вспыхнувшие надеждой:

– Ты обещаешь, папа?

Отец потупил взор:

– Да. Обещаю.

– Смотри же, папа,– сказала дочь, приподнимая пальчик. – Смотри: ты – пообещал!

– Договорились,– отец нервно улыбнулся. – Но только и ты должна съесть это пирожное. Идет?

 

Глава вторая

Комиссар выжидает

Было коло шести часов вечера, когда комиссар вышел из «Незнайки». Уже сгустились сумерки и становилось темно – город почти не освещался, поскольку в стране разразился очередной политический кризис, и властям было не до уличных фонарей.

Конфеткин бесшумной тенью скользил за мужчиной и его дочерью, по пятам которых унылым белым пятном трусила собака. В какой-то мере, темнота была комиссару на руку, ибо позволяла оставаться ему незамеченным.

Он шел за этой странной троицей уже добрых десять минут.

Поначалу, выйдя из «Незнайки», они пошли по улице Пушкина, затем свернули на бульвар Алых Роз и стали спускаться по нему в направлении храма Христа Спасителя. Затем нырнули в какой-то переулок. Возле мрачного двухэтажного здания они вошли в калитку с металлическими пуговицами на воротах и скрылись в полутемном дворике. Конфеткин последовал за ними. Ему удалось заметить, как отец с дочерью поднимаются по узкой деревянной лестнице в квартиру на втором этаже. За ними угрюмо плелась собака. 

В некоторых окнах дома горел свет, бросая на маленький продолговатый дворик скупые желтые лучи. В отдалении, напротив стены, чернело множество каких-то сарайчиков, пристроек и сооружений, назначение которых было трудно разгадать. Внимание Конфеткина привлекло какое-то корявое деревцо с рогатыми ветвями. Оно росло как раз напротив лестницы, в шагах десяти от нее, и под ним можно было различить контуры скамьи.

Комиссар приблизился к скамье и уселся на нее. В черном проеме окна на втором этаже вспыхнул свет. Конфеткин выудил из кармана пальто леденец и отправил его за щеку. Вскоре осветилось еще одно окошко квартиры, и за занавесками заходили тени.

Воздух был сырым, промозглым, и комиссару чудилось, что узенький дворик плавает в каком-то желтом туманном мареве. Минут пять он просидел в глубокой тишине. Затем где-то хлопнула дверь, послышались грузные шаги, и во дворе появилась женщина с ведром мусора, закутанная в плащ с капюшоном. Она прошла мимо лавочки в глубь двора, переваливаясь, как утка, на кривых ногах и подозрительно косясь на комиссара.

Конфеткин стоически выдержал ее взгляд.

За кого она его приняла? За грабителя? Ночного вора?

За его спиной послышался стук – женщина выбивала ведро о край мусорного бака. Затем она описала широкую петлю вокруг скамьи, бдительно озирая неподвижную фигуру комиссара и, наконец, убралась восвояси.

Двор снова погрузился в тишину. Сквозь тучи не проглядывало ни единой звездочки.

Впрочем, вскоре чуткое ухо комиссара стало улавливать тихие неясные звуки.

В какой-то квартире невнятно звякнули струны гитары, где-то заиграло радио, послышался отдаленный лай собак; непонятно откуда, доносились приглушенные хлопки, стуки. Двор полнился шорохами, шелестом ветра…

Обнимаясь, словно это было в порядке вещей, во двор забрели паренек и девушка – совсем еще молокососы! Поначалу они вознамерились оккупировать лавочку, где сидел комиссар, но, увидев, что та уже занята, углубились под навес пристройки и начали там целоваться!

Теперь Конфеткин был принужден слушать нежные воркования этих юнцов, перемежаемые бесцеремонными звуками поцелуев. И это несмотря на то, что они находился в каких-нибудь семи шагах от него! Несколько раз его так и подмывало сделать молодым людям замечание, однако он скрепился. Наконец, влюбленная парочка распрощалась, и комиссар вновь остался в одиночестве. По временам он бросал хмурые взгляды на освещенные прямоугольники окон второго этажа и молча посасывал леденец. За те несколько часов, что комиссар провел на лавочке, он основательно продрог. И это – несмотря на пальто на теплой подкладке!

Но вот звуки вечернего города начали угасать. С небольшими интервалами стал гаснуть свет в окнах… город погружался в осеннюю дрему.

Комиссар упрямо выжидал.

На что он рассчитывал, сидя под черным рогатым деревом в сырой промозглый вечер?

Внезапно одно из окон второго этажа, напротив которого затаился легендарный сыщик, погрузилось во тьму. Комиссар напрягся и подал корпус вперед. В этот момент на крыше сарая раздался дикий грохот, и двор огласил пронзительный кошачий визг. Однако Конфеткин его словно и не расслышал – его взгляд был прикован к черному пятну двери над лестницей.

Наконец, его долготерпение было вознаграждено! Вскоре дверь хлопнула, зашаркали чьи-то шаги, и над перилами лестничной площадки всплыл красный огонек. Когда курильщик затянулся, огонек вспыхнул чуть ярче, и комиссар сумел различить в темноте тонкие, плотно сжатые губы мужчины.

На крыше сарая вновь мерзко завыли коты, им откликнулись протяжные вопли из-за соседнего забора. Где-то угрожающим басом залаяла собака.

Выкурив сигарету, мужчина бросил окурок во двор, и она полетела к ногам комиссара, прочертив в воздухе огненную дугу. Ударившись о землю, окурок рассыпался на мелкие красные искры. Человек на лестничной площадке собрался уходить.

– Ну и коты у вас, однако! – негромко произнес Конфеткин. – И чего это они так расходились?

– Кто это там? – спросил мужчина.

– Вы меня не знаете,– ответил комиссар из темноты. – Я не из вашего двора.

Воцарилось молчание. Человек на лестничной клетке сделал движение, намереваясь уйти, и в этот момент Конфета спросил:

– Ну как, отец, вы уже уложили спать свою дочь?

Мужчина так и подался вперед:

– Да кто вы такой?

– Ваш друг,– сказал комиссар. – И, возможно, я смогу помочь вашему горю.

– Помочь?

Мужчина стал спускаться с лестницы. Затем приблизился к Конфеткину. Он возвышался в вечерних сумерках над сидящим на скамеечке сыщиком, как мрачный утес.

– И как же ты собираешься это сделать, помощник?

– Пока не знаю,– ответил комиссар. – Возможно, я сумею отыскать украденного Мишку.

– Что? – встрепенулся мужчина. – Откуда вам известно про Мишку?

– Ну, тут все просто. Дело в том,– пояснил комиссар, – что я сидел в кафе неподалеку от вашего столика и случайно услышал ваш разговор с дочерью.

– Да кто ты такой, черт подери?!

– Комиссар Конфеткин.

– Ого! – человек вгляделся в фигуру на лавочке. – Так вы и есть тот самый сыщик?

– Вам показать жетон?

– Не надо... Так, значит, вы все слышали? А потом проследили за нами?

– Так точно,– сказал комиссар.

– Но зачем вы сделали это?

– Чтоб побеседовать с вами.

– И все это время вы проторчали здесь, на лавочке?

Комиссар не ответил.

– Но откуда вы могли знать, что я выйду покурить?

– Этого я не знал,– сказал Конфеткин. – Но, видя, как вы нервничали в кафе, я подумал, что, скорее всего, вам захочется покурить. Во всяком случае, я решил использовать свой шанс. Иначе мне пришлось бы искать с вами встречи завтра. А дело, как вы сами понимаете, не терпит отлагательств.

– Какое дело! О чем вы говорите?! – с горечью вымолвил мужчина. – Ведь мне уже никто! Вы понимаете: никто не может помочь!

– Как знать…– уклончиво сказал Конфеткин, стараясь вселить в душу несчастного отца надежду. – Возможно, вы ошибаетесь. Ведь если я верну вашей дочери Медвежонка…

– Но вы не сможете его вернуть!

– Почему?

– Да потому, что это невозможно! Медвежонка не существует вообще! Вы понимаете? Все это фантазии моей дочери, плод ее больного воображения. Оленька пережила страшный удар, у нее умерла мать. И теперь ей повсюду мерещатся всякие чудеса. Единственное, что может ей помочь – так это время, и хороший доктор.

Такого поворота событий комиссар не ожидал. Он пожевал губы.

– Успокойтесь, пожалуйста… Как вас зовут?

– Василий Никитич.

– Так вот, Василий Никитич, а не присесть ли вам на лавочку? И не рассказать ли мне обо всем по порядку? Вдвоем, возможно, мы и сумеем найти какой-нибудь выход. – Заметив его колебания, Конфеткин добавил: – А что вы теряете, в самом деле? Вреда от этого вам не будет, верно?

Василий Никитич, казалось, не расслышал его слов. В его фигуре чувствовалась какая-то обреченность. И все же он сел на скамью. Его голова понуро свесилась на грудь. Прошла минута, другая... По всему было видно, что этому человеку приходится не сладко.

Наконец он заговорил.


Крячик – Брался обыкновенный старый носок. Он обрезался ножницами в районе пятки, с таким расчетом, чтобы получился своеобразный мешочек, который и набивался кукурузой или же какой-либо крупой. Крячик делался не слишком тугим и завязывался у шейки крепкой веревочкой. Таким снарядом было весьма удобно жонглировать, в особенности щечкой ноги, и наносить удары с лету по импровизированным воротам. Хороша была также игра, когда ты стоял в очерченном камешком кругу, ловко управляясь с крячиком и стараясь забить его в круг своего противника.

Калашем – имеется в виду автомат Калашникова.



Продолжение на сайте "ПЛАНЕТА ПИСАТЕЛЕЙ"

]]>
nik_dovgay@bk.ru (Николай Довгай) Приключения Конфеткина Sat, 09 Dec 2017 16:23:12 +0000
В созвездии Медузы, роман-сказка, часть первая, гл. 3, 4 http://putnik.org/proizvedeniya-nikolaya-dovgaya/priklyucheniya-konfetkina/item/191-v-sozvezdii-meduzy-roman-skazka-chast-pervaya-gl-3-4 http://putnik.org/proizvedeniya-nikolaya-dovgaya/priklyucheniya-konfetkina/item/191-v-sozvezdii-meduzy-roman-skazka-chast-pervaya-gl-3-4

bear

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава третья

Исповедь

Вам, конечно, невозможно объяснить, как счастливо мы жили втроем! И какое горе нас потом постигло! Дай Бог вам никогда этого и не узнать…

Василий Никитич обхватил голову руками, и из его груди вырвался тяжкий вздох.

– Да-а… – протянул он. – Оленька очень любила свою мать и, когда она умерла….

Он неожиданно всхлипнул и утер глаза ладонью. Некоторое время Василий Никитич боролся с накатившими слезами.

– Простите,– сказал он осевшим голосом. – В общем, детская психика моей дочери не выдержала и надломилась… После похорон она проснулась среди ночи и, прильнув к моей груди, рассказала совершенно немыслимую историю. Я, конечно, сделал вид, что поверил ей. Но… Ах, Боже мой! – Василий Никитич замотал головой.

Конфеткин осторожно коснулся плеча безутешного мужчины и мягко произнес:

– Говорите, не стесняйтесь. Увидите, вам станет легче.

Сквозь разодранные ветром облака над ними засветилась зеленая звездочка.

– Она сходит с ума, комиссар,– с отчаяньем в голосе вымолвил Олин папа. – Уж и не знаю, что с этим делать. Внешне это почти не заметно, но то, что она говорит… И, главное, она сама всему этому верит! Понимаете? Верит! Так, что я даже и не пытаюсь ее разубедить.

Он нервно хрустнул суставами пальцев.

– И во что же она верит?

– А вот послушайте…

Поначалу Василий Никитич ронял слова скупо, тяжеловесно, но затем речь его полилась бурно и торопливо, как горный поток.

...Ночью, после похорон, дочка проснулась, услышав, что ее зовет мама. Она приподнялась на кровати, откинула край одеяла и спустила ноги на пол. В окна сочился сиреневый свет.

– Оля! Оля! – услышала она оклик мамы.

Ей почудилось, будто голос доносится со двора.

Как была, босая, в ночной сорочке, дочь поспешила на зов матери, открыла наружную дверь квартиры и… тут-то у нее и начались все эти видения.

Василий Никитич вздохнул. В проеме туч зажглось еще несколько звезд. Они замерцали над маленьким тусклым двориком, словно светящаяся гроздь небесного винограда.

– Все это случилось три дня назад,– сказал Василий Никитич. – Ночь была в точности такой же, как эта: слякоть, сырость, одним словом, стояла глубокая осень... Но когда она открыла дверь, оказалось, что за стенами нашего дома настоящее лето. 

Василий Никитич украдкой посмотрел на комиссара – нет ли на его губах иронической улыбки? Но лицо Конфеты выражало лишь самое искреннее участие.

– Так вот, дочь спустилась во двор. В небе горели крупные звезды, воздух был теплый и ароматный. Деревья были наряжены в свежую зеленую листву, и на них благоухали белые цветы. А на том деревце, под которым сейчас сидим мы с вами, росли какие-то диковинные плоды и сидели птички с разноцветными перьями.

Снежка – это наша собака – радостно виляла хвостом у ее ног. В воздухе парил наш кот Васька. Повсюду были разлиты благоухание и покой.

Внезапно край неба озарился, и дочь увидела, как над крышами домов всплывает солнце. Брызнул белый ласковый свет. С неба, с венком из цветов на голове, спускалась мама. Она вся лучилась нежным сиянием, и в руках у нее был плюшевый медвежонок.

Сойдя с небес, мать обняла дочь, и они уселись на лавочку. Мама рассказала Оленьке о том, что теперь она живет на небесах, и что ей там очень хорошо. Она сказала также, что по-прежнему любит ее и просила ее больше не печалиться.

Она ласкала дочь, качала ее на руках и целовала в мокрые глазки! Оленька была вне себя от счастья. Потом она подарила ей плюшевого медвежонка, провела в квартиру и уложила спать. 

Вот и вся история,– заключил Василий Никитич, разводя руками. – Теперь вы и сами видите, комиссар, какие необычные фантазии роятся в ее детской головке! Понятно, что, проснувшись поутру, моя дочь не нашла у себя в постели никакого Мишки. Ведь там его просто не могло быть!

Рассказ озадачил комиссара. Неужели вся эта история – лишь плод больного воображения несчастной девочки?

– И какое же она дала объяснение исчезновению медвежонка? – спросил комиссар.

– Вот это-то и хуже всего. Это объяснение говорит о том, что ее психика находится в серьезной опасности. Удивительно, до чего все-таки кипучая фантазия у детей! – прибавил отец.

– И, все-таки? Что она вам рассказала?

– Вот тут-то и начинается самое скверное, комиссар… Среди ночи дочь внезапно проснулась. В комнате было темно, шторы на окнах раздвинуты, и сквозь черные стекла лился мертвенный свет. Стояла абсолютная тишина – даже настенные часы, казалось, как-то странно онемели.

И вот, зловещей тенью, в форточку втянулся тонкий черный круг. Зависнув у окна, он стремительно распрямился и задрожал, увеличиваясь в размерах. Круг выгнулся, как шляпка медузы и словно бы беззвучно зашипел. В полутьме дочь увидела, что ночная хищница сотворена из тончайшей плоти и на ней виднелись линии изящного узора, как у змеи. Пришелица была живым, холодным и очень агрессивным существом из каких-то неведомых миров. Оленька приподнялась на кровати, выставив вперед ручонку, и прижала плюшевого медвежонка к груди. И тогда эта тварь набросилась на мою дочь и накрыла ее своей тонкой черной плотью. Дочь стала задыхаться под удушливым колпаком, а черная нечисть, раздуваясь от злобы, вырвала игрушку из рук несчастного дитя и, уменьшаясь в размерах, улетела, со своей добычей, сквозь форточку.

Две фигуры сидели на скамье, словно окаменелые.

– Вот такие дела, комиссар… – печально вздохнул Василий Никитич. – Спасибо, конечно, за то, что захотели помочь мне. Но, как видите, тут уже ничего нельзя поделать… Все это – просто ее бред. И мне остается лишь надеяться на то, что со временем это пройдет.

– А больше ваша дочь вам ничего не рассказала?

– Нет. Это все. Наутро она проснулась бледная, осунувшаяся, и долгое время не говорила ни слова. Я очень боюсь за нее, комиссар. Уж больно она верит во все эти свои фантазии.

– Вы попытались что-то предпринять?

– Да как вам сказать… Поначалу я хотел, было, сводить ее к врачу, но потом появилась другая мыслишка. Я решил купить ей какого-нибудь медвежонка и подложить ей ночью в постель. Но, во-первых, я не знал, как в точности выглядит ее мишка. И, во-вторых, оказалось, что наших игрушек в продаже попросту нет! Представьте себе, комиссар, я прочесал все магазины в нашем городе, и не нашел там ни одной самобытной игрушки! Сплошные американские Барби! Видно, кто-то здорово пытается оболванить нашу детвору! Даже книжек с раскрасками, какие были у нас в детстве – и те исчезли!

Комиссар знал, это – сущая правда. Нынешнее поколение молодежи имело самое смутное представление о своей истории и культуре. Спросите иного юнца, кто такой Пушкин – и вы поставите его в тупик.

– И кто же присматривает за вашей дочерью, пока вы на работе?

– Пока никто,– сказал Василий Никитич. – Я взял отпуск. Возможно, позже я отдам ее на попечение бабушки.

– Как звали вашу покойную жену?

– Лида.

– Ладно, старина,– Конфеткин легонько потрепал Олиного отца плечу. – Идите к своей дочери. Не стоит оставлять надолго ее одну.

Он посмотрел на Василия Никитича теплым взглядом. И вдруг произнес то, чего и сам не ожидал:

– А я все-таки попытаюсь разыскать ее медвежонка.

 

Глава четвертая

Звездный посланец

– Что-то поздненько ты сегодня заявился, комиссар,– заметила Люба, открывая Конфеткину дверь и впуская его в прихожую. – Никак, взялся за новое дело?

Комиссар не счел нужным отвечать на шпильку сестры. Он молча проследовал к вешалке, снял пальто, шляпу и зашел в туалет.

Комиссар крепко наделся на то, что, выйдя из туалета, найдет прихожую свободной от присутствия этой зануды. Но он просчитался: она все еще торчала тут.

– Лучше б ты уроки делал,– заявила сестра. – По алгебре неуд – а он и в ус не дует!

Конфеткин вяло махнул рукой – мол, алгебра никуда не убежит.

Он направился в свою комнату. По пути заглянул в гостиную. Папа с мамой сидели у телевизора и следили за перипетиями очередного мыльного сериала. Судя по некоторым фразам, в которых фигурировали слова: Ракел, Диего и дон Альберто, сериал был мексиканский.

Увидев сына, мама пробормотала: «А! Явился! Наконец-то!» А папа проворчал: «И где это тебя носило?» После чего родители вновь дружно переключились в выяснение того, кто от кого забеременел, и чей внучкой являлась двоюродная племянница троюродной сестры старой служанки гасиенды. 

Конфеткин переоделся в домашнюю одежду, сунул ноги в мягкие тапочки с помпонами и, взяв полотенце, двинулся к умывальнику.

Он вымыл лицо и руки холодной водой и вытерся махровым грубошерстным полотенцем. Вечернее бдение на лавочке не прошло для него даром: комиссар был голоден, как серый волк.

С полотенцем на плече, он вышел на кухню, и тут же услышал зловредный голосок сестры:

– А ты стихотворение на завтра выучил?

Ему захотелось запустить ей чем-нибудь в голову.

И откуда у девчонок берется эта необъяснимая тяга к педагогике и всяческим поучениям, подумал комиссар. Взять ту же Мальвину, или жену Дуремара… и вот теперь его родная сестра…

– Дай мне что-нибудь пожевать!

– Сам не великий пан,– отрезала Люба. – Я к тебе в прислуги не нанималась! 

И в этом – вся его сестричка!

Что ж, нынче женщины совершенно отбились от рук! И чего они только о себе воображают?

Комиссар сдвинул плечами и потопал к холодильнику. Он уже давно привык решать свои проблемы сам, не перекладывая их на чужие плечи. И все-таки сейчас ему казалось, что сестра могла бы проявить к нему чуть больше такта и внимания.

Распахнув дверцу холодильника, Конфеткин задумчиво закусил палец зубами...

Есть ли в рассказе Василия Никитича хоть доля истины? И если да, то, что это за чудо-юдо влетело ночью в форточку к несчастному ребенку и похитило ее игрушку?

Комиссар, насупившись, замер в позе мыслителя, пробуя на вкус свой указательный палец. Казалось, еще немного – и он поймает за хвост какую-то очень важную мысль…

– Ну, долго ты еще будешь торчать перед раскрытым холодильником? Продуктов от этого там все равно не прибавится! 

Конфеткин хмуро выпятил нижнюю губу: сестра все-таки умудрилась сбить его с мысли! Он вновь попытался поймать упорхнувшую мысль, но – тщетно.

Выудив из холодильника яйца, сливочное масло и колбасу с сыром, легендарный сыщик перенес все это на стол. За его спиной раздалось громкое чмоканье закрывающейся дверцы. Сестра тотчас прокомментировала это «великое событие»:

– А придержать дверцу никак было нельзя?

Конфеткин не удержался от вздоха. И в этом вздохе он выразил всю гамму обуревавших его чувств: усталость, раздражение, зверский голод и недовольство менторскими повадками своей сестрицы. Поистине, нет пророка в своем отечестве!

Дома на него смотрели не как на великого комиссара, а как на самого тривиального члена семьи. Видели бы его сейчас Бублик и Сластена, ловившие каждое слово своего шефа так, словно оно было откровением оракула!

И вот их кумир, после изнурительного рабочего дня, вынужден самостоятельно готовить себе ужин!

Недовольно покрякивая, Конфеткин нацепил на себя коротенький мамин фартук и взялся за дело: зажег газовую плиту, нагрел сковороду до необходимой температуры и положил туда сливочное масло. На соседнюю конфорку он поставил уже остывший чайник. Когда масло зашипело и начало стрелять, комиссар долил в сковороду чуток растительного масла…

…Алгебра, невыученный стих, какая-то там дверца какого-то там холодильника... Разве все эти вопросы имеют такое уж глобальное значение? И почему женщины вообще склонны отводить такую великую роль всем этим пустякам?

Он разложил на сковороде кружочки колбасы, прожарил их с обеих сторон, вбил яйца, и погрузился в анализ имеющихся в его распоряжении фактов. Машинально он следил за тем, чтобы его стряпня не подгорела.

Пока он даже не представлял себе, с какого конца ухватиться за дело. Не было ни единой зацепки, ничего такого, что могло бы вывести его на след.

Ключ к разрешению этой загадки, скорее всего, лежал в каких-то мистических сферах. Ни шапка невидимка, ни сапоги скороходы тут делу помочь не могли…

Возможно, следовало обратиться за консультацией к какому-нибудь ясновидцу? Но он не доверял всем этим шарлатанам. Впрочем, ходили слухи об одном отшельнике, святом старце…

Течение его мыслей прервал звонок из прихожей. Глядя перед собой широко открытыми глазами, комиссар замер с ножом в руке.

И кто бы это мог быть в столь поздний час? Он бросил выжидающий взгляд на сестру.

– К тебе,– сказала Люба.

– Я никого не жду,– сказал комиссар.

– Я тоже.

– Пойди, и посмотри, кто там,– распорядился Конфеткин.

– А почему всегда я?

– Но ты же видишь, что я готовлю ужин?

С его губ уже были готовы сорваться слова: «потому что ты мне его не приготовила», но он скрепился.

Звонок повторился. Он не был слишком настойчивым, но все же сестре следовало поспешить. Люба бросила на брата колючий взгляд и пошла открывать. Затем он услышал ее голос:

– Это к тебе, козявка!

Комиссар выключил газ на плите.

Как был, в мамином фартуке, с кухонным ножом в руке, он вышел на лестничную площадку. Там стоял поразительный мальчик. 

На голове у него красовался остроконечный колпак, усеянный синими звездами. С плеч спускалась королевская мантия пурпурного цвета. Лицо у мальчика было светлым и нежным, как у херувима, с мягкими вьющимися волосами, и на нем сияли ясные бирюзовые глаза.

На боку незнакомца висела полевая сумка на кожаном ремне, набитая почтой.

– Комиссар Конфеткин? – осведомился мальчик.

– Да.

– Вам телеграмма.

Комиссар сунул нож сестре и вытер руки о передник.

(Почему он не снял его, когда шел к двери? И почему не оставил этот нелепый нож на столе?)

Он взял телеграмму.

– Распишитесь в получении,– сказал почтальон, протягивая ему какую-то ведомость.

Комиссар поставил подпись в нужной графе и вернул документ мальчику. Взяв его, звездный посланец растворился в воздухе.

Люба, не веря собственным глазам, тряхнула головой.

Между тем Конфеткин уже рассматривал адрес отправителя. Там стоял штемпель небесной канцелярии. Даты не было.

Он прочел текст молнии: «Информация об украденном медвежонке в созвездии Медузы. Крыша дома. Полночь».

Комиссар пощупал бумагу, на которой ему пришла телеграмма. Она была тонкой и шелковистой. В тусклом свете электрической лампочки, горевшей на их этаже, он рассмотрел на ней разводы, похожие на водяные лилии. Он понюхал бумагу. От нее исходил тончайший аромат духов.

Конфеткин сунул телеграмму в кармашек фартука и поспешил на кухню. Сестра догнала его на полпути и возбужденно спросила:

– Что это было?

Комиссар неопределенно пошевелил пальцами: если бы он знал сам!

– Опять какая-то твоя заморочка? – не отступалась сестра. – Но как ты все это проделываешь, а, скажи? Ведь это же надо, а! раствориться в воздухе, а!

Вот так и все они, подумал комиссар. Не верят в чудеса, а когда, наконец, сталкиваются с ними нос к носу, ведут себя, словно дикари.

Он подошел к плите. Яичница была еще теплой. Конфеткин переложил ее со сковороды в тарелку и принялся за еду.

«Но разве в этом суть? – размышлял комиссар, машинально пережевывая пищу. – Почему никто из них не желает смотреть в корень?»

– Ну, что ты молчишь, как пень! – взвилась сестра. – Скажи хоть что-нибудь!

– Отстань,– Конфета вяло отмахнулся вилкой. – Надоела… Сосиска!

«Итак, в чем же корень проблемы?» – размышлял он. – Не в том ли, что черные силы обокрали беззащитного ребенка? И теперь его долг – вернуть несчастной девочке медвежонка? Все остальное – пустые слова.

Почему-то в этот момент комиссар вообразил себя рыцарем, протыкающим шпагой черную летающую тварь. Невероятно, но он даже увидел на ее тонкой хищной плоти древний рисунок змеи!

Что это было? Наитие? Интуиция? Проблески некоего озарения?

Конфеткин закусил ноготь большого пальца и задумчиво водрузил локоть на стол.

Сестра надула губы.

Видя, что брат не обращает на нее ни малейшего внимания, она удалилась в свою комнату.

Продолжение на сайте "ПЛАНЕТА ПИСАТЕЛЕЙ"

]]>
nik_dovgay@bk.ru (Николай Довгай) Приключения Конфеткина Sun, 10 Dec 2017 17:54:27 +0000
В созвездии Медузы, роман-сказка, часть первая, гл. 5, 6, 7 http://putnik.org/proizvedeniya-nikolaya-dovgaya/priklyucheniya-konfetkina/item/193-v-sozvezdii-meduzy-roman-skazka-chast-pervaya-gl-5-6-7 http://putnik.org/proizvedeniya-nikolaya-dovgaya/priklyucheniya-konfetkina/item/193-v-sozvezdii-meduzy-roman-skazka-chast-pervaya-gl-5-6-7

bear

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава пятая

Путь в небеса

Комиссар возился с замком. У лестницы было темно, и он подсвечивал себе карманным фонариком.

Замок был старый, заржавелый, и к тому же столь допотопной конструкции, что его смог бы открыть и младенец. И все-таки он не поддавался.

Но вот послышался тихий щелчок. Комиссар приподнял дужку замка, аккуратно снял его с ушек и, протянув руку сквозь прутья решетки, опустил на ступеньку бетонной лестницы. Затем выпрямился и медленно, очень медленно потянул решетку на себя.

Он старался действовать бесшумно. И все-таки решетка издала громкий скрежет. Одновременно с этим по ступеням лестницы, с ужасным грохотом, покатилось пустое ведро, и из черного зева лестничного марша, сверкая круглыми зелеными глазищами, выскочил кот.

Комиссар застыл на месте. Минуту или две он стоял неподвижно, чутко вслушиваясь в ночные звуки.

«Нужно было смазать петли решетки подсолнечным маслом»,– запоздало подумал он.

Впрочем, пока все было тихо.

Присвечивая фонарем, Конфеткин стал осторожно подниматься по лестнице, стараясь не наткнуться на какое-нибудь ведро, швабру, совок или ржавый таз. Воздух был затхлый, явственно ощущался запах плесени. Наконец он вышел на маленькую узенькую площадку и остановился перед грубо сколоченной дверью. На его счастье, замка на ней не оказалось: в ушках торчала лишь проволока, скученная на два или три витка.

Конфеткин без особых усилий раскрутил проволоку и открыл дверь. В глаза ему блеснул звездный свет. Пахнуло свежим ветерком.

Звезд было много, и они были необычайно красивы. Пригнув голову, легендарный сыщик переступил порожек и вышел на плоскую крышу дома. Словно прибитая гвоздиком к небесам, висела неполная луна. По периметру крыши тянулся невысокий парапет, отбрасывая на кровлю густые черные тени. Смутно виднелись стрелы антенн, и между ними уходила в небеса какая-то длинная узкая конструкция. Вдали светились редкие огни ночного города.

Для того чтобы попасть сюда, комиссару пришлось прибегнуть к хитрой уловке: он сделал вид, будто прилежно учит стихи и, поскольку такое явление было крайне редким и удивительным в их доме, его никто не тревожил. Даже сестра, при виде столь великого чуда, порхала вокруг комиссара на цыпочках. Желая окончательно сбить всех с толку, Конфета заявил, что желает лечь спать пораньше, с тем, чтобы утром, на свежую голову, еще разок повторить стихотворение. Для очистки совести, он и впрямь попытался вызубрить несколько четверостиший, но вскоре понял полную бесперспективность этой затеи. А посему задвинул учебник куда подальше, юркнул в кровать и сделал вид, что уснул. Через какое-то время дом погрузился в сонную тишину, и тогда комиссар тихонько выскользнул из-под одеяла. Он оделся в темноте и на цыпочках прокрался в прихожую. Взглянул на наручные часы. Засек точное время. Было без четверти 12.

Он надел ботинки, пальто, шляпу и, с величайшими предосторожностями, выбрался из квартиры.

В настоящий момент до полночи оставалось пять минут…

Верхняя часть конструкции, привлекшего внимание комиссара, терялась в заоблачных высях. Посасывая леденец, сыщик приблизился к конструкции и осветил фонарем ее нижнюю часть. Перед ним оказалась обыкновенная трубчатая лестница. Луч фонаря скользнул выше, выхватывая из темноты ряд ступенек.

Комиссар погасил фонарь.

Он стоял под звездным небосводом, на плоской крыше высокого дома и смотрел ввысь.

Достанет ли у него смелости и сил на то, чтобы подняться вверх? Что ожидает его там, в звездной вышине? Не глупо ли карабкаться, сломя голову, неведомо куда, подвергаясь опасности сорваться вниз и разбиться насмерть? Не лучше ли потихоньку спуститься в свою квартиру и улечься спать в теплую мягкую постель?

Кто сможет упрекнуть его за это? Да и кто, вообще, будет об этом знать?

Казалось, эти мыслишки подбрасывал ему кто-то невидимый, стоящий рядом. В какой-то миг комиссару даже почудилось, что он ощущает его присутствие. Или ему это лишь показалось?

На его наручных часах заиграла простенькая мелодия – полночь.

И тут комиссар вспомнил об Оленьке, и им овладела холодная решимость. Хорош же он будет, если спасует в то время, как девочка находится в беде!

Он поднял ногу и поставил ее на первую ступень лестницы.

Действительно ли он услышал внизу чей-то злобный скрежет? Или это ветер трепал жестяной козырек парапета?

Первые двадцать или тридцать ступеней комиссар преодолел без особого напряжения. При этом он ни разу не оглянулся назад. Затем подъем затруднился.

На высоте ветер начал усиливаться. Казалось, его вот-вот сорвет с лестницы. Толстое пальто сковывало движения. Руки стали неметь, ладони покрылись липкими потом, и он сжимал ими перекладины изо всех сил, боясь упасть. В довершение всех бед, он почувствовал в теле предательскую дрожь.

Комиссар уцепился за поперечину, чувствуя, что больше не в силах подняться вверх ни на одну ступеньку. Его подташнивало, голова шла кругом, и им овладел панический страх высоты.

Один, в черном небе, высоко над землей…

Может быть, все-таки спуститься вниз, пока не поздно?

Игра зашла слишком далеко!

Нужно быть сумасшедшим, чтобы взбираться по этой лестнице неведомо куда!

А где гарантия, что полученная им телеграмма – не ловкий розыгрыш каких-то хохмачей? Что это – не западня? Ловушка, в которую он лезет по своей собственной воле? А там, внизу, так надежно и уютно, там не упадешь с высоты!

Он стиснул зубы и вновь полез вверх.

Он упорно продирался ввысь, ни о чем больше не рассуждая.

Он не видел больше ни звезд, ни луны, ни ночных облаков. Божественная краса небес исчезла. Была лишь работа – нудная, упорная, тяжелая работа.

Долго ли он взбирался вверх? Когда возникла мысль о том, что назад возврата нет?

Тело становилось легче, невесомей и теперь оно было осияно мягким, лучезарным светом. Внезапно как бы черная пелена упала с его глаз, и перед ним возникла картина потрясающей красоты.

Лестница была как бы припорошена сверкающим инеем. Звезды светили совсем близко – казалось, протяни руку, и ты дотянешься до одной из них. Луна, прикрытая пушистым облачком, словно невеста серебристой фатой, плыла в праздничном небе. А далеко внизу покоилась золотистая полупрозрачная твердь, и под ней просвечивали, преломляясь, как бы сквозь слой полупрозрачного масла, кристаллы белых звезд.

Комиссар ухватился рукой за перекладину и, стоя на одной ноге, принялся осматривать эти восхитительные небеса.

Радость, восторг, умиление и покой озарили его душу. Тело стало легким, как пух. Он полез выше – все выше и выше.

Но вскоре подъем опять затруднился. Небо на глазах начало темнеть, становилось непроницаемее, глуше; звезды превратились в далекие крохотные головни. Сквозь чернильную темень сыпались на его голову, плечи, грудь серебристые волокна света, свиваясь в искрящийся кокон и влача за ним длинный шлейф.

Теперь он был похож на одинокий огонек, упрямо прочерчивающий ночное небо.

Все чаще и чаще приходилось ему останавливаться, чтобы отдохнуть. Иногда им овладевало желание спуститься вниз на две-три ступеньки. Почему-то казалось, что там, на нижних ступенях надежней, легче…

Где, на каком этапе подъема лестница дрогнула, пошатнулась, и Конфета, сорвавшись, полетел вниз?

Шляпа слетела с его головы. Изловчившись, он ухватился за боковину лестницы.

Он не упал, о, нет! Он все же удержался!

Но на какое количество ступеней он слетел?

Впрочем, с этим уже ничего нельзя было поделать. Теперь комиссар был вынужден начинать подъем с того уровня, который он уже проходил. Восстановив дыхание, он вновь устремился в небеса.

Двигаться стало труднее, намного труднее, чем прежде. Тело точно налилось свинцом, руки и ноги отказывали повиноваться. А ведь он уже преодолевал весь этот путь!

Комиссар стиснул зубы. Поздно было что-либо менять - ведь это был его путь. Он сам избрал его и теперь обязан был идти до конца.

Но почему теперь подъем дается ему с таким трудом?

Он уже не может подняться ни на одну ступеньку!

А лестница, похоже, не имеет конца...

Конфеткин поднял голову и увидел над собой витое чугунное ограждение. В него-то и упирался конец лестницы. С неимоверным трудом Конфеткин поднял руку, и она бессильно зависла в воздухе. И вот навстречу ей протянулась чья-то крепкая мускулистая ладонь с изображением Солнца на тыльной стороне. Рука ухватила комиссара и потянула к себе.

Конфета перевалился за ограждения.

 

Глава шестая

Небесный город

По мосту цокали копыта. Комиссар приподнялся на локте и увидел, что мимо него проезжает карета, запряженная тройкой гнедых лошадей. Ее сопровождал казачий эскорт. Рослые воины сидели на холеных конях – двое спереди, и двое позади кареты. На боках у них болтались сабли, а за спинами висели винтовки с примкнутыми штыками. На козлах восседал кучер в овчинном тулупе. Кортеж поравнялся с комиссаром, и в окне кареты проплыл профиль старой важной дамы с вздернутым носом, затененный вуалеткой.

В облике дамы, скрытом вуалью, проглядывало нечто надменное, хищное, злое, и в сердце Конфеты вдруг дохнуло ледяным холодком.

Преодолевая вялость, он поднялся на ноги. Карета удалялась. Над мостом всплывало бледное белое солнце. Сквозь дымку облаков сеялся холодный утренний свет. Воздух был туманным, теплым – в пальто становилось уже и жарковато.

Конфеткин провел рукой по чугунным перилам… Лестницы, по которой он совершил свое восхождение на небеса, уже не было. Внизу плескалась река, и Конфета был готов поклясться бородой Карабаса Барабаса, что уже бывал на этом мосту много раз. В дни своего детства он каждым летом бегал по нему купаться на ковш. Правда, в те времена на проезжей части лежал асфальт, а не брусчатка, да и решетка, набранная из стальных квадратных прутьев, имела совсем иной вид…

Он перегнулся через ограждения и посмотрел вниз. Бетонные быки, на которых покоился мост, оставались все теми же, что раньше…

Он выпрямился, пожал плечами, и двинулся по тротуару за удалившейся каретой.

У него не оставалось сомнений, что он шагает по мосту, соединяющему старую часть города с островом. Мост этот поменял свое убранство. Он оделся в старинные мостовые и изящные ограды, но, тем не менее, это был все тот же мост.

Достигнув середины моста, Конфета остановился.

Под ним извивалась знакомая река. На ее левом берегу лежало небольшое озерцо, соединенное с руслом кривым узким рукавом. За протокой виднелись огороды.

Сколько раз в дни своего босоногого детства он переплывал с дружками через этот ручеек и делал налеты на огурцы и помидоры, росшие на огородах? А иной раз они заплывали на самую середину речки и таскали с проплывавших мимо барж большущие полосатые арбузы.

А вон и лодочный причал! Только теперь на нем вместо дюралевых плоскодонок чернеют стародавние шлюпки и баркасы. А вдали, в том месте, где река вливается в залив, стоит у пристани красивый парусный фрегат!

Туман стал редеть, серебристое солнце всплывало все выше.

Конфеткин спустился с моста и оказался на площади. На ней он не увидел ни троллейбусных остановок, ни магазинов и кафе. Повсюду сновал мастеровой люд в одеждах давно минувшей эпохи, во многих местах стояли наковальни, тут и там звенели молотами кузнецы.

Он миновал «Кузни» и двинулся дорогой, ведущей к его дому. Улица уходила в гору и была намного шире, чем он ожидал. До дома, где он жил еще до переезда в новый микрорайон, было рукой подать.

Комиссар свернул на улицу Качельную, и впервые усомнился в реальности происходящего.

Ведь раньше на Качельной теснились неказистые домишки, с маленькими двориками за черными дощатыми заборами. Теперь же перед ним лежал широкий проспект в канве многоэтажных зданий, и их красивые старинные фасады тянулись вдаль ровными параллельными линиями. По проспекту расхаживал городовой в шинели до пят, с саблей на боку; впереди поспешно шагал по своим делам юноша в студенческой куртке…

Дойдя до конца квартала, Конфеткин вознамерился свернуть в свой переулок, извилисто сбегающий в кривую улицу с глубокой балкой, и... остановился, как громом пораженный.

Переулка не было!

На его месте пролегал широченный бульвар. Он поднимался по отлогому склону холма, и на его вершине стояла белокаменная церковь. Утреннее солнце разбрызгивало свои лучи на золотистые купола с крестами, и небеса над ними казались наполненными невидимой жизнью.

Зазвенели колокола, и сердце Конфеткина омылось чистой трепетной волной. На душе стало светло и празднично. Он почувствовал невероятный прилив добрых нежных сил. Ему захотелось сейчас же пойти в эту обитель Бога и внимать под ее высокими сводами чистому звону колоколов и благочинному пению певчих.

Так почему же он не повернул к храму, а прошел мимо него? Осознавал ли он уже тогда, что его миссия в другом? Что он должен спуститься в самые потаенные провалы мрака? И там, в этих цитаделях зла, насилия и лжи вступить в борьбу с исчадиями богоборческих сил?

Как бы то ни было, он пропошел мимо храма на холме и, пройдя еще немного по бульвару, остановился у здания, похожего на казино или отель. На крыльце, у двустворчатых дверей с черными узкими стеклами, стоял элегантный господин в цилиндре и визитке. Его лицо показалось Конфете как бы вырезанным из куска темного дерева. В руках, обтянутых белыми перчатками, щеголь держал трость с золотым набалдашником.

Едва коснувшись взглядом незнакомца, комиссар понял, что тот ходит кривыми дорожками зла. Не был ли этот франт налетчиком, бандитом с большой дороги? И не стоял ли он тут вместо некой вывески для простаков, кричащей всему миру о некой респектабельности зла?

Комиссар взошел на крылечко, отворил двери с узкими черными стеклами и попал в просторный зал. 

Два официанта, в малиновых рубахах на выпуск, лавировали между столиками клиентов. Конфеткин поискал взглядом свободное место и, не найдя такового, подсел к человеку, читавшему газету. Почти сразу возле комиссара возник официант с полотенцем на левой руке. Он почтительно склонил голову с прилизанными волосами, разделенными надвое ровным пробором:

– Чего изволите?

– Стакан клюквенного соку.

– Не держим-с.

– Тогда чай.

– С баранками-с?

Конфеткин на секунду задумался.

– Давайте.

– Сей момент-с!

Человек напротив высунул из-за газеты нос и метнул на Конфеткина острый проницательный взгляд. Конфеткин заметил, что лицо у него было хитрое, плутоватое, и ему показалось, что он прикрывается газетой, как ширмой.

Принесли чай с баранками.

Конфеткин перелил его из чашки в блюдечко, подул, чтобы остудить, и стал чаевничать. Баранки были свежими и вкусными.

Незнакомец по-прежнему таился за газетой.

Отрывая взгляд от блюдечка, комиссар всякий раз видел одну и ту же картину. Разворот газеты, напечатанный стародавним шрифтом. Грубые пальцы незнакомца с траурной каймой грязи под ногтями, сжимающие ее за края; несвежие манжеты, торчащие из коротких обшлагов пиджака…

Наконец незнакомец сделал вид, что отвлекся от чтения, небрежно бросил газету на стол и фамильярно хохотнул, приглашая Конфеткина к диалогу:

– Ну и дела-с! Совсем свет свихнулся! Уже и не поймешь, в каком мире мы живем! Вот, извольте-ка почитать, что здесь пишут-с!

Комиссар потянулся, было к газете, но вдруг заприметил в глазах незнакомца какое-то странное напряжение.

– Берите, берите! – воскликнул тот, уловив колебания комиссара. – Не стесняйтесь! Тут есть одна весьма занимательная статейка о княгине Кривогорбатовой!

– Благодарю покорно,– вежливым тоном ответствовал комиссар. – Чуть-чуть попозже. А то ведь так и чай остынет-с.

Он поднес блюдечко к губам и стал потягивать чай, продолжая изучать своего собеседника.

На нем был грубошерстный поношенный пиджак цвета спелого абрикоса со светлыми крапинками, под которым виднелась измятая рубаха в желтый горошек со стоячим, облегающим горло, узким воротничком. Лицо – лоснящееся, открытое и насмешливое. Конфеткин тут же решил, что на ногах у него непременно должны быть сапоги, сбитые в щегольскую гармошку на голенищах. И что он непременно курит какие-нибудь особенно вонючие папиросы.

К какому сословию мог принадлежать этот тип? Из учебников по истории комиссар знал, что когда-то подобных людей называли разночинцами. В их среде бывало немало неудачников с непомерными амбициями. В Бога они не верили, авторитетов не признавали и были отпетыми материалистами. Многих из них отчисляли из учебных заведений за неуспеваемость, и тогда они становились пламенными революционерами. Подобные нигилисты любили ниспровергать все на свете, поскольку созидать не хотели, да и не умели.

Между тем человек в абрикосовом пиджаке вынул из кармана портсигар и, достав папиросу, принялся разминать табак толстыми пальцами:

– А вы, простите, по какой части будете? – как бы между прочим, осведомился он.

Затем чиркнул спичкой и закурил. Над столиком поплыли клубы вонючего дыма. И тут, кто-то как бы шепнул комиссару на ухо: «среди подобных фруктов нередко встречались и провокаторы…»

Подув на чай в блюдечке, Конфеткин ответил:

– Гимназист.

– Прекрасно! – возбужденно воскликнул его визави. – Великолепно! Надежда отечества! Наша прогрессивная молодежь! Разрешите пожать вашу руку!

Он радостно захихикал и полез к комиссару со своим рукопожатием, подмигивая с видом заговорщика.

Не успел Конфеткин и рта открыть для ответа, как его визави вскинул руку ладонью вперед и перешел на таинственный шепот:

– Т-сс! Молчите! Здесь полно чужих ушей! Сатрапы самодержавия рыщут повсюду!

Его глаза воровато зарыскали по залу. Он подсунул газету поближе к Конфеткину:

– Вот, почитайте-ка, о чем тут пишут! Наши рабочие истощены, они голодают, живут в антисанитарных условиях, а в это самое время госпожа Кривогорбатова дает бал в своем особняке на триста персон! Ну-с, что вы на это скажете, молодой человек?

В этот момент на улице ухнул взрыв, и в зале задребезжали стекла. Все замерли в немом напряжении. Человек в абрикосовом пиджаке нервно заерзал на стуле.

Дверь распахнулась, и в помещение вторглись два жандарма в голубых мундирах. Сосед Конфеты сделал им едва заметный знак.

– Всем оставаться на местах,– распорядился пожилой служака.

Его молоденький напарник устремился к столику Конфеткина. У него было совершенно мальчишеское лицо. Глаза горели, как у охотника, преследующего крупного зверя. 

Где-то за спиной комиссара раздался тонкий взвинченный голосок:

– А что случилось, позвольте узнать?

– Покушение на государя! – сказал тот из жандармов, что был постарше. – В зале находится сообщник бандитов.

Вокруг загалдели, как в потревоженном улье.

Долговязый субъект в пенсне, сидящий неподалеку от Конфеткина, сказал, обращаясь к своей пышнотелой даме:

– Безобразие! Эти хамы положительно распустились!

При этом он бросил выразительный взгляд на Конфеткина. Затем снял пенсне и стал протирать стекло носовым платком.

– Ах, и не говорите, Иван Силантьич,– томно вздохнула дама. – Эти ужасные якобинцы повсюду! Вообразите, вчера я нашла томик Вольтера под подушкой у моего Андре!

Она тоже с подозрением покосилась на Конфеткина.

– Соблюдайте спокойствие, господа! – призвал к порядку пожилой жандарм.

Его молоденький напарник уже стоял у столика комиссара. Человек в абрикосовом пиджаке указал глазами на газету. Мальчишка в форме приподнял ее двумя пальчиками и брезгливо скривил нос:

– Чья это пакость?

– Его,– провокатор кивнул на Конфеткина.

– Он здесь! – крикнул мальчишка.

Неспешно приблизился старый служака. У него было широкое флегматичное лицо. Под синей фуражкой серебрились бакенбарды. 

– Ну, что еще тут?

– Запрещенная литература!

– Давай-ка ее сюда,– служака взял газету у напарника и принялся просматривать ее.

– Ого! – сказал он. – «Пламя!» Я вижу, на этот раз нам в сети попался крупный карась.

Он передал газету мальчишке.

– Какой карась? Какой карась? – потрясая газетой, воскликнул молоденький жандарм. – Это же щука! Акула!

Дверь отворилось, вошел франт в цилиндре. В глубоком молчании он приблизился к жандармам.

– Ну-с? – приятным мелодичным голосом осведомился франт. – Что-нибудь есть?

Мальчишка взял под козырек, вытянувшись в струнку. Узенькие щеточки его усов возбужденно дрожали на тонкой губе.

– Осмелюсь доложить, задержан еще один революционер! При нем обнаружена запрещенная литература!

Он протянул газету щеголю.

– Так, так,– сказал тот, лениво просматривая газету. – «Из искры возгорится пламя?!» Что ж, прекрасно! На этот раз вы славно поработали, ребятки.

Мальчишка не отказал себе в удовольствии лихо щелкнуть каблуками:

– Рады стараться!

Ему бы в куклы играть, невольно подумал Конфеткин.

– А что делать с этим? – справился старый служака.

Франт небрежно махнул тростью с золотым набалдашником:

– В шестое отделение его.

– Вставай, голубчик,– сказал жандарм с седыми бакенбардами. – И протяни-ка мне свои руки.

Комиссар молча встал из-за стола и вытянул перед собой ладони. При этом он старался не смотреть на провокатора. На его запястьях защелкнулись наручники.

Служака беззлобно хлопнул Конфеткина плечу:

– Пошли, коли попался…

 

Глава седьмая

Госпожа Кривогорбатова

Они шагали по тускло освещенной улице. На столбах горели фонари в ромбических медных оправах, но света от них было чуть.

Стук шагов комиссара и его конвоиров разносился далеко в вечерней тиши. Минут через пять они подошли к сумрачному зданию с небольшим двориком за высоким каменным забором. Вдоль тротуара росли развесистые каштаны. На одном из них лежал полупрозрачный змий, и по его телу пробегали желтые искры.

Едва конвой с арестованным приблизился к дому, змий снялся с дерева, взмыл над забором и камнем свалился во двор, разбрызгивая снопы холодных искр. Его крылья еще в воздухе стали распадаться на части.

– Ишь, ты! Уже спешит с докладом! – сказал молодой жандарм, провожая змия взглядом.

– Служба такая,– проворчал его старший товарищ.

– Да… Служба – не бей лежачего! Но не хотел бы я быть на его месте!

Молоденький жандарм невольно поежился, как будто ему вдруг стало зябко.

– Держи язык на замке,– хмуро осадил болтуна старый служака. – Знай, помалкивай! Если не хочешь очутиться…(он покосился на задержанного) сам знаешь, где.

Они вошли в полутемный вестибюль. У турникета несла охрану вахта – двое молодцов, одетых в пятнистую униформу. Оба едва не касались головами потолков.

– Куда? – трубным басом осведомился один из них.

– К хозяйке,– сказал старый служака.

Охранник нажал на скрытую от посторонних глаз кнопку, пропуская их через вертушку.

Они двинулись по длинному коридору и, дойдя до его конца, стали спускаться по выщербленным ступеням лестницы в подвальное помещение.

Действительно ли Конфеткин услышал при этом жалобные стоны, доносившиеся из глубин подвала? Он напряг слух, и уловил чьи-то стенания.

Лица жандармов, казалось, оканемели.

Они повели Конфеткина по узкому коридору нижнего яруса. По обе стороны тянулись двери кабинетов, выкрашенных в коричневый цвет. Жандармы остановились перед одной из них. И вновь комиссар услышал голоса: детский плач и чей-то злорадный смешок.

Его конвоиры стали похожи на манекены. Они ввели комиссара в небольшую приемную. За столом сидел офицер в черном мундире, с погоном на левом плече. Мундир так плотно облегал его тонкую фигуру, что казалось, будто она была облачена змеиной кожей. С левой руки виднелась дверь в кабинет. На ней висела табличка с надписью: «Кривогорбатова Аида Иудовна».

– Привели? – справился адъютант Кривогорбатовой, бросив на Конфеткина иронический взгляд.

– Так точно! – доложил пожилой служака. – Задержан в отеле Хэйллувин во время покушения на его величество государя. При нем обнаружена газета «Пламя».

Делая плавные волнообразные движения плечами, черный офицер всплыл из-за стола.

– И где же она? – прошипел он.

Вперед выступил молоденький жандарм. Не говоря ни слова, он положил «Пламя» на стол, щелкнув каблуками и тряхнув головой.

– Так-с … Великолепно! – свистящим шепотом произнес офицер.

Он перевел на Конфеткина холодный немигающий взор:

– Так вот ты какой… 

Конвоиры были явно не в своей тарелке. Похоже, они желали поскорей убраться восвояси.

– Снимите с него наручники,– распорядился офицер в черном мундире.

Пожилой жандарм вынул ключи из кармана, снял с комиссара наручники и отступил к двери:

– Разрешите идти?

Офицер сделал небрежную отмашку ладошкой, затянутой в черную замшевую перчатку:

– Ступайте.

Конвоиры попятились к выходу. Черный офицер смерил Конфеткина холодным взглядом:

– Ну что, голубчик, попался? Милости просим! Всегда, всегда рады таким драгоценным гостям!

Он потянулся на носках черных лоснящихся сапог и усмехнулся:

– Ну, что ж… Сейчас доложу о тебе Аиде Иудовне.

Прихватив с собой газету, он зашел в кабинет и вскоре вышел оттуда:

– Давай, заходи!

 

***

Конфеткин узнал ее сразу, хотя и видел всего лишь один раз, да и то мельком. Эта была та самая дама, что проплыла мимо него в окне кареты, после того как он выбрался по небесной лестнице на обочину моста.

Она сидела за столом и что-то писала. Лицо у нее было злым, недовольным, с припухшими напудренными щеками.

Конфеткин приблизился к ее столу. Госпожа Кривогорбатова продолжала злобно водить пером по бумаге. Не дождавшись от нее приглашения сесть, комиссар опустился на табурет. Он попробовал передвинуть его под собой, чтобы устроиться поудобнее, но табурет оказался намертво прикрепленным к полу.

С той точки, где сидел комиссар, ему была видна левая часть лица госпожи Кривогорбатовой. Седые, смахивающие на паклю волосы, были стянуты на затылке в жидкий хвостик. Дряблая кожа лица имела нездоровый красноватый оттенок от покрывающей ее сети гипертонических прожилок. Узкий скошенный лоб бороздили морщины, и вместо бровей над маленькими глазками нависали белесые дуги, похожие за запятые. Черная шелковая блузка с жабо умело скрывала дефекты обрюзгшего тела.

Была и одна странность, которой комиссар не мог найти объяснения. В канделябре, по правую руку от Аиды Иудовны, горели свечи, попахивающие серой.

Поскольку заняться ему пока было нечем, Конфеткин попытался понять, действительно ли эта особа занята важным делом, или же просто валяет дурака. Понаблюдав за ней некоторое время, он пришел к заключению, что она ломает комедию. На его губах обозначилась тонкая, едва заметная улыбка. Возможно, почувствовав на себе его саркастический взгляд, Аида Иудовна отвлеклась от своей писанины и, взглянув на комиссара колючими глазками, сказала:

– Ну что? Доигрался? 

Голос у нее был сухой и свистящий, как звук плети, рассекающий воздух. 

– Молчишь? – сверкнула зенками Кривогорбатова. – Лучше признавайся во всем сам, пока я не взяла тебя в оборот. Ну? Что ты делал в отеле «Хэйллувин?» Координировал действия заговорщиков, когда те бросали бомбу в царя?

Странно, но Конфеткин никак не мог заставить себя относиться к происходящему с надлежащей серьезностью. Ему все казалось, что он участвует в неком спектакле абсурда. Не сон ли это?

Вот, он сейчас проснется, и чары развеются…

– А это что? – Аида Иудовна потрясла газетой. – Да за одно это тебя уже нужно повестить! Ну, будешь говорить?

И тут он отметил, что ее голова смахивает на переспелый корнеплод… Вот только на какой именно?

Кривогорбатова раздраженно хлопнула ладонью по столу:

– Фамилия?!

– Конфеткин.

Аида Иудовна так и впилась в комиссара взглядом:

– Ага! Так ты тот самый паршивец Конфеткин, который помог папе Карло спасти Буратино?

Конфета предпочел не отвечать. Госпожа Кривогорбатова злорадно потерла руки:

– Ну, все, попался, субчик! Теперь-то ты от меня не уйдешь!

Ее лицо дышало сатанинской злобой. Она постучала кулаком по столу:

– Всех, всех вас передавлю, как клопов! И Сластену, и Бублика, и Маркизу с Рексом! Ведь это же все твои дружки, а?

– Да,– подтвердил комиссар. – Это мои друзья.

– Ничего! Доберусь и до них! Уж можешь мне поверить! А пока давай, подписывай-ка вот эту бумагу!

– Что это?

– Твое признание.

– В чем?

– В том, что ты принимал участие в заговоре.

– Вы ошибаетесь, – возразил комиссар. – Ни в каких заговорах я не участвовал.

– Что? Перечить? – вскипела Аида Иудовна, покрываясь пунцовыми пятнами. – Да знаешь ли ты, кто перед тобой? Я – Аида Иудовна Кривогорбатова! Начальник шестого отделения тайной полиции! Для тебя я здесь – царь и Бог! Как скажу – так и будет. И никто! Ты слышишь? Никто (она забарабанила по столу пальцем) не сможет тебе помочь! Так что давай, не кочевряжься, и ставь свою подпись подобру-поздорову, а потом перепишешь набело своей рукой еще вот этот донос.

Конфеткин с недоумением приподнял бровь:

– Донос? И на кого же?

– На семерых отпетых мерзавцев: Светозарова, Добронравова, Любомирова, ну, и иже с ними…

– Но я не знаком с этими людьми.

– И что с того? Их все равно повесят. Так что твое доносительство – пустая формальность.

На какое-то мгновение ему почудилось, что ее лицо потемнело, и на нем обозначился тонкий змеиный рисунок.

Что это? Игра воображения? Или проблески некоего озарения?

– Ну! Я жду! – нетерпеливо прикрикнула Аида Иудовна.

Конфеткин помотал головой, и рисунок исчез.

– Нет,– сказал Конфета. – Этого я подписывать не стану.

Удушливая волна гнева залила лицо старой ведьмы.

– Станешь! Еще как станешь!

Она растопырила пальцы и злобно сомкнула их в кулак:

– Ты вот где у меня, понял?

Казалось, ее вот-вот хватит апоплексический удар. 

Отчего в ней столько ненависти к нему? Ведь он не сделал ей ничего худого.

– Да знаешь ли ты, что ожидает тебя, если ты и дальше будешь артачиться? – зашипела госпожа Кривогорбатова, дыша лютой ненавистью. – Сейчас я созову чрезвычайную комиссию из трех человек, и мы приговорим тебя к смертной казни. Потом с тебя сорвут одежды, и станут бичевать! После чего оплюют, унизят и повесят на грудь дощечку, на которой будет написано, что ты опасный преступник, сумасшедший маньяк. Вот так вот мы, испокон веков поступаем с такими строптивцами, как ты! А в заключение, тебя повесят на высокой горе при огромном стечении народа, в назидание другим.

Она впилась в него ледяным взглядом:

– Ну? В последний раз спрашиваю: будешь подписывать?

– Нет.

Старая ведьма нахмурила белесые дуги надбровий.

– Что ж, хорошо. Ты сам избрал свой путь! Сейчас я передам твое дело господину Алле-Базарову, а уж он-то потолкует с тобой по-другому!

– Кто это? – спросил комиссар.

– Как? – изумилась Кривогорбатова. – Ты не знаешь его?

– Нет.

– Ну, вот теперь ты с ним и познакомишься! – старая фурия желчно ухмыльнулась. – И уж он-то с тобой миндальничать не станет! Он живо собьет с тебя эту спесь! Узнаешь тогда, что такое дыба и что такое испанские сапоги! А когда до тебя, наконец, дойдет, куда ты попал – станет уже поздно.

– И куда ж я попал? – спросил комиссар.

– Ты хочешь это знать?

– Да.

– В созвездие Медузы, вот куда ты попал! В один из ваших отраженных миров! А у нас тут, как видишь, свои законы. И мы не жалуем здесь умников, вроде тебя. А тем более, чужаков, сующих нос, куда не следует. Мы им тут быстро вправляем мозги.

– А куда же мне не следует совать свой нос? - невозмутимо уточнил Конфета. 

Старая ведьма усмехнулась:

– Ба! Так вот оно что! Так ты, оказывается, воображаешь, будто бы мы сидим тут, сложа руки, и ничего не знаем о тебе? Прекрасно знаем! Как же! Благородный рыцарь Конфеткин, рискуя жизнью, взобрался на небеса, чтобы вернуть маленькой девочке ее игрушку! Так? Так… И при этом он наивно полагал, что попадет прямиком в рай! А рая-то, оказывается, и нет! Ха-ха! Такая вот неувязочка вышла. Рай-то, оказывается – всего лишь красивая сказочка для таких простаков, как ты! Так вот, Конфеткин, учти: наши люди повсюду! И снизу, и сверху! И даже в самом раю! Мы способны просочиться сквозь лед и пламень, и никуда от нас не уйти. И даже у самого господа Бога мы достанем тебя, если ты станешь рыпаться! Так что у тебя остается одна дорога: ты начинаешь активно сотрудничать с нами и вливаешься в наши ряды… Иначе мы уничтожаем тебя! Понятно? Другого пути у тебя попросту нет. Подумай же об этом хорошенько в каземате!

– Так тут и думать не о чем,– пожал плечами Конфета. – Лучше смерть, чем стать одним из вас.

– Ах, так?! – взвилась Аида Иудовна.

Она зыркнула на него волчьими глазами. Затем обмакнула перо в чернила и что-то раздраженно чиркнула на бланке. Впрочем, ручаться за то, что в чернильнице были чернила, а не яд, Конфеткин бы не стал.

– Ну, парень, ты меня утомил,– сказала старая ведьма, злобно ерзая на стуле. – И у меня нет ни малейшего желания валандаться с таким отъявленным Дон Кихотом, как ты. Сейчас я передам тебя к Митрофану Яновичу, пусть он с тобой канителится, если у него есть охота. Но только не надейся, что мы позволим тебе погибнуть героем. У нас тут все проще. Он с тобой еще чуток повозится, а потом мы пристрелим тебя, как бешеную собаку, и кинем на съедение шакалам. Вот так!

Она встала из-за стола и сделала несколько шагов к стоящему за ее левым плечом сейфу. На ней были черные брюки-галифе, заправленные в черные же хромовые сапожки. На голове Аиды Иудовны красовался бархатный берет черного цвета, отменно гармонировавший с черной шелковой блузкой. По-видимому, в шестом отделении господствует мода на все черное, не без иронии подумал комиссар.

– Тебе уже никогда не вернуться в свой мир! Понятно? – услышал он голос госпожи Кривогорбатовой. – И твоя Оленька никогда и не получит назад своего медвежонка! А сказать, почему?

– Скажи.

– Да потому, что он хранится здесь, вот в этом самом сейфе! Но тебе уже никогда не добраться до него! Хочешь взглянуть на игрушку, на эту тряпичную куклу, ради которой ты пошел на верную смерть?

– А почему бы и нет? – сказал комиссар.

– Ну, что ж, гляди!

Старая ведьма открыла дверцу и извлекла из сейфа плюшевого медвежонка. Он показался комиссару каким-то мертвенным. Словно читая его мысли, госпожа Кривогорбатова зловеще усмехнулась:

– Глупец! Вот он, тот жалкий кусок тряпки, из-за которой ты полез к черту на рога! Какая-то ничтожная игрушка, не имеющая ни малейшей ценности! Ну, кто же назовет тебя после этого умным? Прощай, Конфеткин! Прощай, мой маленький, наивный дурачок!

Она спрятала медвежонка в сейф и позвонила в колокольчик. Вошел офицер в черном.

– В камеру его.

 

Продолжение

Продолжение на сайте "ПЛАНЕТА ПИСАТЕЛЕЙ"

 

]]>
nik_dovgay@bk.ru (Николай Довгай) Приключения Конфеткина Tue, 12 Dec 2017 17:59:17 +0000
В созвездии Медузы, роман-сказка, часть первая, гл. 8, 9, 10 http://putnik.org/proizvedeniya-nikolaya-dovgaya/priklyucheniya-konfetkina/item/195-v-sozvezdii-meduzy-roman-skazka-chast-pervaya-gl-8-9-10 http://putnik.org/proizvedeniya-nikolaya-dovgaya/priklyucheniya-konfetkina/item/195-v-sozvezdii-meduzy-roman-skazka-chast-pervaya-gl-8-9-10

bear

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава восьмая

Неожиданное спасенье

Дверь была заперта на засов с наружной стороны, и на засове висел замок. Внутри было темно и смрадно. Но, как это ни странно, даже и в темноте он мог, каким-то чудом, различать контуры своего каземата.

Стены были сложены из грубого неотесанного камня, покрыты мхом и плесенью – проведя по ним ладонью, Конфеткин ощутил противную липкую слизь. Потолок нависал над головой тяжелой монолитной глыбой. Ни нар, ни скамьи, ни стола в его узилище не было.

Итак, он изолирован от внешнего мира! Причем ни шапки невидимки, ни лампы Аладдина, ни каких-либо иных волшебных средств, с помощью которых он мог бы выбраться отсюда, у него не было. Его друзья – Маркиза, Рекс, Бублик и Сластена – остались там, на Земле. Комиссар был совершенно один, в чуждом ему мире.

Тот, кто послал к нему Звездного мальчика, очевидно, полагал, что ему удастся разыскать игрушку. Но этому воспротивились силы тьмы. Не они ли пытались сбросить его с небесной лестницы? А когда он все-таки достиг этого мира, подстроили ему западню?

Теперь они предложили ему сделку.

О том, чтобы пойти на нее, не могло быть даже и речи. Но какую игру вела с ним противная сторона?

Почему госпожа Кривогорбатова показала ему медвежонка? Ведь тем самым она признавала, что замешана в этом деле. Что это? Желание продемонстрировать свое превосходство над ним, понимая, что он целиком и полностью в ее руках? Или же в этом заключена какая-то далеко идущая цель?

Другой вопрос: был ли в этот медвежонок тем самым, что подарила Оленьке ее мама?

Анализируя свое впечатление от игрушки, показанной ему Кривогорбатовой, Конфеткин отмел эту возможность. Интуиция подсказывала ему, что эта угрюмая бездушная кукла не могла быть подарком Олиной мамы.

Наводила на размышления и кожа на лице Аиды Иудовны: в определенный момент она потемнела, и на ней стал проступать змеиный рисунок. Что это за феномен? Ведь о подобном рисунке на плоти черного круга рассказала отцу и его дочь!

И, наконец, вопрос вопросов: на кой ляд вообще этой ведьме понадобился медвежонок?

В этой связи возникал и еще целый ряд головоломок. Например, таких.

Чья рука помогла ему выбраться на обочину моста?

Какую роль во всем этом деле играл франт в цилиндре?

Как случилось, что он попал в эпоху, отстоящую от его века, как минимум, на сто лет?

Неужели на небесах и впрямь существуют цитадели черных сил? Или же все это некая иллюзия, подмена?

Впрочем, уже и сейчас было ясно одно: допрос Кривогорбатовой являлся только лишь прелюдией к какой-то мерзкой и жестокой игре. А пока его просто пытались прощупать и запугать – обычная стратегия слуг сатаны.

Итак, Конфекин погрузился в свои невеслые думы. Голова его работала с огромным напряжением. Такого не случалось, даже когда он готовился к экзаменам по алгебре или ненавистной ему химии! Комиссар как бы выпал из своей темницы в некую духовную реальность. Время исчезло, или, лучше сказать, как бы спрессовалось в некий единый миг, и его мысли витали высоко над этим серым унылым миром.

Конфеткин проницал ввысь, сообщаясь тайными струнами своего сердца с сообществами иных сфер. И эти сферы чутко улавливали вибрации его духа, и многократно усиливали их волнами ответной любви.

Не такие ли ощущения испытывают художники, писатели и вообще люди всех творческих профессий, когда они погружены в свою родную стихию? И не является ли это состояние самым прекрасным состоянием их душ?

Если бы наш герой мог сейчас взглянуть на себя духовными очами, он увидел бы необычайную картину: над его головой пламенел столб живого ясного огня. Этот огонь, этот живительный свет, пронзая толщу низкого потолка, устремлялся ввысь, к иным обителям.

Там, в этих обителях, наполненных жизнью, его дух соединялся с духом невидимых его друзей. И их сердца откликнулись на призыв его сердца.

Внезапно темница задвигалась, пол и стены задрожали, и Конфекина прошила трепетная волна. Камера озарилась мягким лучезарным светом.

В чаше нежаркого белого пламени, словно в полураскрывшемся бутоне водяной лилии, возникла стройная женщина неописуемой красы с венков цветов на голове. Ее лицо сияло как солнце. Нежные черты лица светились неземной любовью. В каждом движении, в каждом ее жесте, теплилось неповторимое очарование. И даже складки ее золотистого, с высоким пояском платья сияли всепобеждающей красой.

Конфеткин поднялся с пола на ноги и замер в немом восхищении. Ему захотелось пасть ниц перед этой прекрасной дамой. Он чувствовал, что не в силах вымолвить ни слова. А женщина взглянула на него своими ясными добрыми глазами и произнесла приятным мелодичным голосом:

– Не бойся, Витя. Я выведу тебя отсюда. Ни один волос не падет с твоей головы.

Как громом пораженный, стоял комиссар Конфеткин перед этой посланницей небес. Наконец, оправившись от изумления, он все-таки нашел в себе силы спросить:

– Кто вы?

– Олина мама.

– Тетя Лида?

– Да. 

Она подошла к нему и взяла его за руку.

– Пойдем отсюда.

Прекрасная дама провела узкой ладошкой перед стеной, делая воздушный полукруг. Стена замерцала, застарелая плесень поползла с каменной кладки на пол, обозначая искрящийся контур арочного проема. Олина мама шагнула вперед, в светящийся контур стены, увлекая за собой комиссара.

Стена сомкнулась за ними и вновь покрылась плесенью и мхом. Держась за теплую ладонь своей чудесной спасительницы, комиссар заскользил по светлому туннелю.

Они выплыли из каменной толщи стены, и Конфеткин увидел себя на невысоком пригорке. Высоко в небе сияли звезды. Под пригорком, серебрясь в скупых лучах звездного света, текла широкая полноводная река. Олина мама простерла руку к реке и сказала:

– На том берегу живет мастер Тэн. Он поможет тебе найти медвежонка.

Произнесся эти слова, женщина взмыла в небеса и превратилась в звезду.

Конфеткин почесал у себя за ухом, постоял немного, потом спустился пригорка и пошел к реке. Какие-то люди ловили с берега рыбу, глядя на красные поплавки своих удочек. Конфета приблизился к ним.

Он занес ногу над черной гладью реки, и увидел под своей стопой узкую золотистую твердь длиной в один шаг.

Он ступил на золотой мостик и поднял над водяной хлябью другую ногу. Появилась светящаяся полоса длиной еще в один шаг. Конфеткин зашагал по реке, разбрызгивая свет во мраке ночи, и золотая тропа расстилалась перед ним при каждом его шаге. С боков этой тропы, за пределами света, чернела вода; она сонно плескалась и за спиной комиссара, но стезя через реку была тверда, словно отлитая из чистого золота.

Шагая по золотой тропе, Конфета увидел себя в облачении рыцаря. На его боку висел меч, и его эфес был украшен драгоценными камнями. Не замедляя шага, он перешел через величавую реку.

Едва его нога коснулась берега, край неба озарился нежным светом – поднималось солнце.

 

Глава девятая

На другом берегу

Он шел полями.

Поля золотились тугими колосьями пшеницы, и благодушные жнецы в опрятных одеждах ловко работали серпами, собирая обильный урожай. Женщины вязали снопы и укладывали их в скирды. Детишки сновали по полю, помогая взрослым, и их румяные лица лучились дружелюбием и чистотой.

Над полем, в высоком безоблачном небе, сияло солнце, изливая тепло и любовь на землю трудолюбивых поселян. Когда комиссар проходил мимо жнецов, они почему-то начали кланяться ему в пояс, стягивая с голов картузы, и восклицая:

– Будь здрав, о, светлый рыцарь! Да будут прямыми твои пути и острым разящий меч! Да сгинут с лица земли все твои враги!

– Мир и вам, о, почтенные поселяне,– ответствовал им Конфеткин, сам, удивляясь неожиданным оборотам своей речи. – Да будет благословен ваш мирный труд. Не укажете ли мне, как пройти к дому мастера Тэна?

Вперед выступил седобородый старец с ясным юношеским взором. Оглаживая бороду, он произнес:

– Мастер Тэн живет в нашем селении, его жилище знает всякий.

– Далеко ли это, отец? – осведомился комиссар.

– Смотря как идти,– ответил старик с лукавой улыбкой на устах. – Все зависит от тебя, о, смелый воин.

Комиссар так и не понял, что имел в виду почтенный поселянин, произнося эти слова. А тот взмахнул рукой:

– Иди по этой тропе, о, грозный воитель, и она приведет тебя к дому достопочтимого мастера Тэна.

– Благодарю тебя, отец,– с изящным поклоном проговорил комиссар и двинулся в указанном направлении.

Он пошел по тропинке, среди хлебов. Солнце поднималось все выше, и через какое-то время Конфеткин подумал о том, что было бы совсем не худо еще до полудня попасть в село. В тот же миг он увидел вдали проезжую дорогу и стремительно заскользил над золотистыми волнами пшеницы. И вот он уже стоит за полем посреди изъезженной телегами колеи! Как произошло это невероятное перемещение? Этого комиссар так и не понял, но впечатление от полета было неповторимым.

Оказавшись на грунтовке, он осмотрелся.

За хлебами на холмах зеленели аккуратные прямоугольники рощ, лежали луга, и на них паслись коровы и тонкорунные овцы.

Конфеткин пошел протоптанной тропой по лугам, вдыхая терпкий аромат трав и любуясь восхитительными окрестностями. После всех пережитых им треволнений эта прогулка доставляла ему истинное наслаждение. Через некоторое время он с удивлением отметил, что тропа стала изгибаться, петлять, и то расстояние, которое он, как казалось ему, уже должен был пройти, словно растягивалось под влиянием его настроения.

Дорожка, по которой следовал Конфеткин, пролегала мимо старого дуба. Под ним сидел пастух в лаптях и играл на свирели. Перед ним, словно зрители в театре, расселись полукругом зайцы, приподняв передние лапки и навострив ушки. При приближении Конфеткина, зайчата ничуть не испугались.

Комиссар остановился возле них, не решаясь прерывать музыканта. У свирельщика было светлое утонченное лицо в обрамлении каштановых волос с красивыми золотистыми переливами, тугими волнами ниспадающими на его плечи. Чуткие пальцы легко порхали над отверстиями дудочки, и казалось, ее посредством юноша исторгал чарующие звуки прямо из глубины своей души.

Но вот музыкант окончил игру и произнес:

– Приветствуем тебя, о, светлый воин! Да сопутствует удача во всех твоих начинаниях. Куда путь-дороженьку держишь?

– К мастеру Тэну. Правильно ли я иду, о, мирный поселянин?

Юноша сказал:

– Ты на верном пути.

– Далеко ли еще до жилища мастера Тэна?

Пастух махнул рукой, указывая направление:

– Тут, рядом.

Отчего-то у Конфеткина создалось впечатление, что зайцы отлично понимали их разговор. Они поглядывали на него умными серыми глазками – совершенно как люди.

– Как называется эта страна, о, пастух? – спросил Конфеткин.

– Обителью вольных друзей,– сказал добрый пастырь.

– А река?

– Преображенка.

Он был очень симпатичен Конфеткину, и ему хотелось задержаться у дуба. И все-таки он отказался от этой мысли – следовало спешить.

– Благодарю тебя, о, мирный пастух,– произнес комиссар и двинулся по тропе.

На одном из холмов он увидел резвящихся лошадей в белых яблоках с прелестными женскими ликами. У некоторых из них головы были украшены венками из полевых цветов. Они с необычайной грацией скакали по зеленой траве, едва касаясь земли копытами. Казалось, благородные животные порхали по воздуху, словно небесные птицы.

Одна из лошадок прискакала к Конфеткину, и он смог хорошенько ее рассмотреть.

Лицо у нее было овальной формы, с кроткими глазами и очень нежным округлым подбородком, как бы нарисованным полупрозрачной акварелью. Над скошенным лбом нависала аккуратно подстриженная челка волос, переходящих на затылке в роскошную гриву. Шерстка на лошади с женской головой была очень нежная, бархатистая, а глаза светились лаской и умом.

Конфеткин протянул руку к лошадке, намереваясь потрепать ее по холке, и она, пугливо отпрянув, унеслась, как ветер, к своим подругам.

Конфета пожал плечами и продолжил свой путь.

За перелеском его взору открылось живописное селение.

На околице села, возле колодца, стояла девушка в узорчатом сарафане, с золотою косой, и набирала воду в кувшин. Комиссар остановился у колодца, и девица сказала ему с приятной улыбкой:

– Испей воды из моего кувшина, о, славный витязь!

Она налила воды в кружку и протянула ее комиссару Конфеткину.

– Благодарю тебя, о, красна девица,– сказал комиссар, принимая кружку из ее белых рук.

Вода оказалась чрезвычайно вкусной. Сделав несколько глотков, Конфеткин тут же почувствовал необычайный прилив сил. Он поставил кружку на сруб колодца и сказал:

– Какая вкусная у вас вода, однако!

Девушка ласково улыбнулась ему в ответ:

– Спасибо тебе на добром слове, о, храбрый витязь. Откуда путь держишь?

– Из-за реки.

Ее глаза вмиг посерьезнели.

– О, Боже правый!

Неожиданно для самого себя, Конфета отвесил красавице галантный поклон и произнес:

– Разреши мне помочь тебе донести этот кувшин, о, прелестная девушка?

Вскоре они уже шли по селу.

Ни плетней, ни заборов нигде не было. На обочинах нежно благоухали клумбы всевозможных цветов. Посреди дороги разгуливали гуси и коты, мирно соседствуя с воробьями и собаками. В опрятных двориках, под сенью плодовых деревьев, отягощенные сочными плодами, стояли красивые добротные дома. Тут и там виднелись беседки, увитые янтарными гроздьями винограда. Воздух был свеж и приятен до чрезвычайности, и казалось, в нем была растворена живая энергия любви. 

Прохожие приветствовали Конфеткина как старого доброго друга. Комиссар чувствовал себя здесь так, словно он находился в своем родном краю, среди близких и дорогих его сердцу людей.

Нигде не увидел он ни единого злобного, коварного или унылого лица. Все граждане этой страны были красивы, благородны и прямодушны. И, что фантастичнее всего, даже лица самых глубоких старцев светились юношеским задором, словно они были ласковыми невинными детьми.

– Как называется ваше село, о, красна девица? – спросил у своей спутницы комиссар.

– Благословенное.

– А где тут дом славного мастера Тэна?

– Да вот же он,– сказала девушка, указывая на беленую хату с расписными ставнями под пурпурной черепичной кровлей.

Она подошла к калитке и отворила ее:

– Заходи, о, светлый рыцарь! Мастер Тэн – это мой отец.

 

глава десятая

Мастер Тэн

Они вошли в уютный дворик. Навстречу им с веселым лаем выскочила собака. Она стала петлять вокруг комиссара и его спутницы, вычерчивая резкие фигуры. Следом за дворнягой с важным достоинством выступил и золотистый кот. Он ограничил изъявление своих дружеских чувств тем, что нежно потерся симпатичной пушистой мордашкой о ногу Конфеты.

На посыпанной желтым песком дорожке появился молодой человек в белой сорочке, расшитой синими узорами. Он был широк в плечах и хорошо сложен. Под изящным, с небольшой горбинкой, носом, висели роскошные «казацкие» усы. Ясные васильковые глаза на его красивом благородном лице светились радостью и добродушием. Было в чертах лица юноши нечто сродное с лицом девушки, и потому комиссар решил, что перед ним – ее брат.

– Мир вашему дому,– приветствовал юношу Конфеткин.

– Мир и тебе, о, славный витязь,– приложив руку к сердцу, с достоинством поклонился человек в сорочке-вышиванке. – Да будут прямыми твои пути, и да будет остер твой праведный меч. Давай-ка сюда кувшин.

Он протянул руку за кувшином, и комиссар увидел на тыльной стороне его кисти знакомый рисунок: изображение солнца с расходящимися лучами.

– Возьми-ка его, дочка,– распорядился юноша. – У нас с гостем дела.

Он взял у Конфеты сосуд с водой и передал его девушке.

Уж не ослышался ли комиссар?

Неужели эта красавица и впрямь была его дочерью? Видя недоумение на лице своего гостя, молодой человек усмехнулся в усы:

– Не удивляйся, о, храбрый витязь. Это – моя дочь, Лада. (Конфеткин учтиво поклонился девице). А я – мастер Тэн. Во всяком случае, под таким именем меня знают в здешних краях. Ты же, насколько я понял, комиссар Конфеткин?

– Он самый,– подтвердил комиссар. – Я пришел к вам от Олиной мамы.

– Ну, и отлично! Прошу к столу, комиссар,– мастер Тэн сделал радушный жест рукой вглубь двора, посторонился. Конфеткин прошел мимо него и двинулся по песчаной дорожке, пролегавшей в тени плодовых деревьев, под которыми росла сочная зеленая трава. Хозяин дома шествовал за ним следом. Как и во всем селе, во дворе росло великое множество цветов. Сам же участок находился на холме, и с него открывался восхитительный вид на близлежащие окрестности. 

За хатой, под сенью ветвистой яблони, стоял дубовый стол. Комиссар приблизился к нему и, обогнув, уже хотел, было присесть на скамью, когда из-за угла хаты выплыла молодая красивая женщина. С ее плеча свисала тугая коса, а надо лбом сияла корона. Поступь была чинной, величавой. Сарафан из цветной парчи с широкими узорчатыми рукавами и высоким узким пояском, сиял живыми звонкими красками. В руках эта богиня несла поднос с глиняным кувшином, ножом, чашками и караваем белого хлеба.

Красавица величаво приблизилась к мужчинам, поставила поднос на стол и в пояс поклонилась Конфеткину.

– Отведай нашего угощения, о, добрый витязь.

Голос у нее был нежный, мелодичный. Короткость, целомудрие, смирение и покой лучились в каждой черте этой юной царицы, освещая самые потаенные уголки в сердце бесстрашного комиссара. Пораженный ее неземной красой, он потупился и произнес:

– С удовольствием…

– Это моя жена, Маша,– представил супругу мастер Тэн. – А это – комиссар Конфеткин. Он – светлый воин.

– Вижу,– напевным звонким голосом произнесла тетя Маша, с интересом поглядывая на комиссара. – Жаль, что таких рыцарей сейчас осталось не так уж много.

– Но они есть,– сказал мастер Тэн. – И пока они существуют – не все потеряно.

Тетя Маша легким наклонением головы выразила свое согласие с мнением мужа. Она одарила Конфеткина по-матерински ласковой улыбкой. Мужчины уселись на дубовые скамьи. Тетя Маша наполнила кружки свежим парным молоком. Мастер Тэн отрезал ножом несколько кусков хлеба с хрустящей румяной корочкой.

– Приятного аппетита,– сказала тетя Маша.

– Спасибо,– поблагодарил Конфеткин.

Он почему-то чувствовал себя немного сконфуженным.

– Ну, не буду мешать вашей беседе, – сказала тетя Маша и, ласково улыбнувшись, удалилась. Мастер Тэн воздел руки к небесам:

– Отче наш! Ты, который удерживаешь в бездне обитель нашу, творя жизнь и красу великую, давая тепло и жизнь детям своим. Славу творим Тебе!

Он преломил хлеб и протянул ломоть комиссару: 

– Подкрепись перед дорогой, о, светлый витязь.

Никогда еще комиссару не доводилось есть такого вкусного хлеба и пить такое вкусное молоко!

– Ну и вкуснятина! – воскликнул Конфета, уплетая пышный ломоть за обе щеки и запивая его молоком. – В чем тут секрет?

Мастер Тэн улыбнулся:

– А секрет в том, что мы живем в благословенном краю, и эта пища приготовлена с добрым и открытым сердцем.

Через некоторое время они насытились, и Конфета, по неискоренимой мальчишеской привычке, утер губы рукой.

– Ну, наелся? – благородное лицо мастера Тэна осветилось доброжелательной улыбкой.

– Да. Спасибо.

– Вот и славно.

Хозяин дома сдвинул посуду на край стола.

– А теперь давай потолкуем о наших делах…– он бросил на комиссара проницательный взгляд. – Так, говоришь, ты пришел от тети Лиды?

– Да. И она сказала, что вы поможете мне.

– И что же ты хочешь?

– Я ищу украденного медвежонка. Тетя Лида умерла… Однако после своей смерти она спустилась с небес и подарила своей дочери игрушку – плюшевого медвежонка.

Произнося эти слова, комиссар краем глаза наблюдал за своим собеседником, пытаясь предугадать его реакцию: не сочтет ли тот его сумасшедшим? Однако мастер Тэн лишь задумчиво пощипывал свой ус.

– В ту же ночь госпожа Кривогорбатова, приняв облик воздушного чудища, вторглась в комнату несчастной девочки и похитила у нее медвежонка...

– Так, так…– сказал мастер Тэн. – Старая ведьма опять взялась за старые трюки… Ладно, я тебе помогу... Тем более что об этом просила и Олина мама. Однако основную работу придется выполнить тебе самому. А это нелегко и опасно для жизни. Готов ли ты к этому?

– Да,– сказал комиссар.

Он произнес это слово твердо, без пафоса. Мастеру Тэну понравился его сдержанный ответ.

– Хорошо. А теперь расскажи мне поподробнее об этом деле.

С легким сердцем поведал комиссар сидящему перед ним человеку обо всем, что приключилось с ним, начиная с того момента, как он подслушал разговор Оленьки и ее отца в кафе «Незнайка».

 

Продолжение

Продолжение на сайте "ПЛАНЕТА ПИСАТЕЛЕЙ"

]]>
nik_dovgay@bk.ru (Николай Довгай) Приключения Конфеткина Sat, 16 Dec 2017 09:15:27 +0000
В созвездии Медузы, роман-сказка, часть первая, гл. 11,12 http://putnik.org/proizvedeniya-nikolaya-dovgaya/priklyucheniya-konfetkina/item/197-v-sozvezdii-meduzy-roman-skazka-chast-pervaya-gl-11-12 http://putnik.org/proizvedeniya-nikolaya-dovgaya/priklyucheniya-konfetkina/item/197-v-sozvezdii-meduzy-roman-skazka-chast-pervaya-gl-11-12

bear

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава одиннадцатая

Нити любви

Окончив рассказ, Конфета начал задавать вопросы. Вопросов накопилось великое множество, и комиссар старался не упустить возможности собрать побольше информации.

Прежде всего, как он попал в этот мир? Ведь он лез по лестнице, сам не зная куда!

– Позволь не согласиться с этим,– возразил ему мастер Тэн. – У тебя была цель. Тебя вело к ней твое сердце. Ты хотел помочь маленькой девочке – и потому ты здесь.

– Где это – здесь?

– На планете Тэц, в созвездии Медузы. Как и твоя Земля, она является одним из вариантов или, если хочешь, отражением некой основы.

Конфеткин искривил губы и сосредоточенно нахмурил лоб:

– Какой основы?

Хозяин дома развел руки так, словно он держал в своих ладонях невидимый шар:

– Видишь ли, есть некий прообраз мира, созданный Творцом. Это – сердцевина всего сущего. От нее отпочковалось несколько ветвей, на которых и произросли все остальные миры. Все они вышли из одной и той же точки. И в каждом присутствует некая сердцевина, некое священное ядро первозданного мира, не тронутое временем и неподвластное никаким искажениям. Без этого вечного, священного ядра все остальные миры уже давно бы развалились. Это – основа. Понятно?

– Но почему же,– с некоторым недоумением сдвинул плечами комиссар,– все эти миры пошли такими различными путями?

– Погоди,– мастер Тэн приподнял руку. – Не спеши. Это – особая тема. Сейчас я даю лишь упрощенную схему, некий предварительный набросок. Все эти понятия полны таких тайн, что их невозможно раскрыть в краткой беседе… Так вот, наши миры являются всевозможными вариантами развития этого первозданного мира. И, поскольку все они развились из единого семени, то все они подчинены одним и тем же законам. Идея ясна?

– Ну… В общих чертах...

– И Человек носит в себе все эти миры.

Кофета округлил глаза:

– Как – все миры? И где же это он их носит?

– В сердце.

По тому, каким тоном были произнесены эти слова, комиссар заключил, что в них сокрыт какой-то очень важный смысл. Мастер Тэн стал объяснять:

– У каждого человека, как и у всякой планеты, есть некое ядро, в котором теплится неугасимый свет. Он сокрыт за сокровенной дверью, связующей его с Творцом мира. За этой дверью обитает его дух, который и является источником самой жизни. Однако у многих людей эта обитель жизни окутана столь черным и вязким облаком зла и лжи, что сквозь нее свет почти не пробивается. У некоторых облака эти стали похожи на окостеневшую корку, или на грубый нарост. У таких людей сердца как бы каменеют, становятся тяжелыми, злобными и угрюмыми. Они не могут видеть истин в небесном свете, ибо сидят в кромешной тьме, хотя и почитают, в своей гордыне, себя мудрее всех остальных. Такие люди подобны слепым змеям…

– Как госпожа Кривогорбатова?

– Точно! Каково сердце – таков и человек. Запомни это. Все помышления человека, все его идеи зарождаются у него в сердце. На все, на все смотри сердечными очами!

На ветвях плодовых деревьев защебетали птички. Дул легкий ветерок, и Конфеткин видел, как цветы на тонких стебельках согласно кивают ему своими прекрасными головками, совсем как живые.

– Итак, всякий человек связан невидимыми нитями с множеством миров,– наставлял мастер Тэн. – Добрый человек находится в связи со светлыми силами, а злой – с темными. У некоторых связь с высшими мирами прервана, и они способны взирать лишь вниз, на свою грязь. Такое положение вещей мы наблюдаем повсеместно – как тут, в созвездии Медузы, так и в твоем мире. Законы Творца, на которых зиждется все сущее, универсальны. И, тем не менее, сами его миры полны неповторимых вариаций. Их можно сравнить с разнообразными картинам художника, нарисованных с помощью одних и тех же красок.

Комиссар помотал головой.

– Что-то неясно? – спросил мастер Тэн, глядя на своего гостя умными ласковыми глазами.

– Трудно сказать так слету… – Конфеткин ощупал пальцами пустоту, словно в ней был заключен некий предмет. – Этот мир… Он так изменчив, так текуч и многолик… Мне кажется, я оказался в некой волшебной сказке. Но разве может такое быть? Как может живой человек оказаться в сказке, сочиненной кем-то незнаемым? И если Господь сотворил весь этот фантастический мир, то знает ли он, что произойдет со мной в следующий миг?

На это мастер Тэн ответил:

– Истина открывается не сразу. И лишь тем, кто упорно ищет ее. Тебе предстоит пройти трудный путь, прежде чем ты сможешь получить ответы на свои вопросы.

Комиссар вскинул на Учителя золотистые брови:

– Хорошо! Но объясните мне, хотя бы, как я попал сюда? Откуда взялась эта звездная лестница?

Мудрый наставник, с невольной улыбкой на устах, залюбовался сидящим перед ним рыцарем.

Как он, однако, чист, светел и юн! Какая жажда знаний истины горит в этом ясном блистающем взоре!

Он отверз уста для ответа:

– Если говорить кратко, не вдаваясь в детали, то дело обстоит так. Внутри каждого человека существуют некие переключатели, или регистры – назови их, как хочешь. Так вот, когда ты поднялся с кровати, а затем вышел на крышу своего дома, нужный регистр был уже переключен. Ты вошел в сферу нашего мира, нашего неба и наших звезд! До него невозможно долететь с твоей планеты и на космическом корабле. Но путями духа попасть возможно!

– И кто же переключил во мне этот регистр?

– Ты сам… С помощью друзей твоего сердца.

– Я знаю их?

– По крайней мере, одного из них ты видишь сейчас перед собой.

Комиссар смущенно потупился:

– А есть и другие?

– И очень много. Они не раз помогали тебе в трудных случаях, оставаясь незримыми.

– Кто же они?

– Такие же странники, как и ты… Ведь все мы странники на дорогах Вселенной.

– Странно все это,– сказал Конфеткин.

– Что именно?

– То, что я не могу увидеть своих друзей.

– А разве Оленька или ее отец сейчас тебя видят? А ведь ты их друг. И ты трудишься ради них, не так ли? 

– М-мм… Пожалуй…

– Каждый идет своим путем,– сказал мастер Тэн. – Но наступит час, и вы встретитесь.

– Где?

– Неважно где. Неважно, на какой планете. Важно, что между вами существует незримая связь. Вы находитесь в одной сфере Любви. Эта сфера не имеет границ, и она проходит через наши сердца. Миры наши разнообразны, и различные сферы любви охватывают лишь круг родственных душ. Вот где тайна! Вот загадка! На этой-то тайне и зиждется все мироздание.

Мастер Тэн сложил перед собой на столе руки рамочкой, и погрузился в молчание. Его лучистый взгляд проникал в нечто невидимое, непостижимое.

Но вот он поднял руку и произнес:

– Смотри… сейчас мы сидим с тобой за этим столом и ведем мирную беседу. Ты видишь это заходящее солнце,– учитель простер руку к синим небесам,– эти холмы, эти цветы. Ведь так?

– Ну, так,– согласно кивнул комиссар.

– Ты слышишь мой голос, ты осязаешь этот стол, скамью и все остальное? И у тебя не закрадывается никаких сомнений в реальности происходящего?

– Нет.

– Ведь это же не сон, не сказка, верно? Если хочешь, встань и пощупай меня.

Конфеткин сдвинул плечами:

– Зачем это еще?

– Чтобы убедиться в том, что никаких иллюзий нет. Что это – не подмена. Все – по-настоящему, без обмана. 

– Да я и без того вижу, что все по-настоящему,– усмехнулся Конфета. – Ведь вы ж – не приведение, не призрак. А уж госпожа Кривогорбатова с ее казематами, точно мне не приснились!

– Вот как? А если я скажу тебе, что сейчас, в этот самый момент, ты мирно спишь в своей кровати у себя дома?

– Ага! – лицо комиссара расплылось в широкой мальчишеской улыбке. – Я сплю. И вижу цветные сны!

– Не сны,– сказал учитель. – Это – реальность. Просто твой дух пребывает в ином, как у вас принято говорить, измерении. В настоящий момент ты находишься сразу в двух пластах бытия. И здесь, и там… Но там ты лишь слабый отблеск того, что является твоей сутью.

– И в чем же моя суть?

– А разве ты сам не видишь этого? Ты – рыцарь. Защитник всех слабых и униженных. На золотой тропе проявилась твоя сокровенная сущность.

– Так вот, значит, оно что!? – промолвил Конфеткин, с задумчивым видом потирая переносицу. – А я-то думаю, откуда на мне эти доспехи, и этот меч…

– Это – достояние твоего духа. Сейчас твой образ соответствует твоему существу.

– Выходит, на этой тропе через реку каждый принимает свой истинный облик? И эти жнецы, и музыкант в дубовой роще, и все жители вашей деревни в точности такие, кем они являются на самом деле?

– Истинно так. В наших краях образ человека таков, каковы его качества. Прикинуться кем-то другим здесь невозможно. И если каким-то чудом тут объявился бы некий злодей – все сразу же ясно увидели бы это по его облику.

– Расскажите-ка мне еще что-нибудь о вашей планете? – попросил комиссар. – Какова она? Чем отличается от нашей Земли?

Учитель задержал на своем госте светлый дружелюбный взгляд. То, что он намеревался сообщить ему, должно было прозвучать в его ушах как некая выдумка…

– В наших городах (как, впрочем, и в ваших) Творцом засеяны все вместе – и люди добрые, и злые,– сказал мастер Тэн. – Но у вас после смерти каждый человек уходит туда, где при жизни лежало его сердце. У нас же смерти вовсе нет.

– То-есть, как это, «нет?» – опешил Конфеткин.

– А так,– мастер Тэн развел руки. – Нетушки! Смерть – это неестественное состояние для живых созданий. И она присутствует далеко не во всех мирах.

– Значит, у вас тут не умирают?

– В вашем, в земном сымысле – нет. Когда человек достигает определенной фазы своего бытия, он просто уходит в иные края, преображаясь в пути. Добрый человек идет через Великую реку по тропе, сотканной из золотого эфира (и ты уже прошел этот путь). Или прилетает в нашу обитель на воздушной ладье, или спускается с облаков на оранжевых нитях… Путей много.

– А злой человек?

– Те, кто творил зло, уезжают на поселения в Железном Змие.

– А что это такое – Железный Змий?

– Ну, это как бы аналог вашего поезда. 

– И куда он везет своих пассажиров?

– В края, соответствующие творимому ими злу. Одни поселяются в болотистых местностях, насыщенных ядовитыми испарениями. Другие рыскают, подобно диким зверям, в глухих лесных чащобах. Иные обитают в глубоких провалах, расселинах и оврагах, наполненных смрадными нечистотами. Почти под каждым пригорком, под каждой кочкой или камнем там найдется лазейка, уводящая в подземные катакомбы, пещеры и норы – подальше от света, который становится, для этих существ невыносим. Встречаются в этих областях и полуразрушенные хижины, находящиеся в мерзостном запустении. Злословие, драки, кражи и истязания более слабых – вот чем наполнена жизнь этих жалких уродцев. Правят ими всевозможные чародеи, завистники и перевертыши… Человеку с благородным сердцем невыносимо оставаться там и на минуту! И никто из нас не отправится в эти погибельные места без особой на то нужды.

Комиссар вскинул на мастера Тэна свои рыжеватые брови:

– И, тем не менее, мне предстоит сделать это, не так ли? Ведь Оленькин медвежонок спрятан именно там? А то, что показала мне госпожа Кривогорбатова – пустая приманка?

– Твоя проницательность делает тебе честь,– ответил мастер Тэн. – Да, медвежонок находится в стране Тьмы. Но если ты чувствуешь, что не готов к грядущим испытаниям – скажи об этом сразу.

– Ну, уж нет,– с решительным видом возразил комиссар. – Я взялся за это дело! И я обязан довести его до конца!

Мастер Тэн помолчал, как бы взвешивая слова светлого рыцаря. Затем сказал:

– Тогда слушай внимательно. Ты отправишься в Страну Тьмы завтра с зарей. Я дам тебе в провожатые Лолиту. Без проводника дорогу тебе не найти. Лолита доведет тебя до границы Долины Видений. А дальше пойдешь один.

На лицо учителя как будто набежала легкая облачная тень:

– Не скрою: это – очень опасное дело. В стране Мрака легко угодить в ловушку, расставленную слугами тьмы. Поэтому ты должен хорошенько уяснить, в чем твоя сила.

– И в чем же она?

– В том, что ты – Воин Света! Семя могучего, древнего народа. Ты всегда должен помнить об этом, где бы ты ни был. Иначе станешь, подобен сухой ветке, отломанной от великого древа Жизни. И в какие бы глубокие провалы тьмы ты не угодил – не забывай об этом никогда.

Конфеткин призадумался над словами учителя.

Когда-то – неизвестно когда – он уже слышал нечто подобное… Где это было? В какие времена, в каком царстве-государстве?

Смутное, неуловимое чувство утраченной прародины шевельнулось в нем. Оно являлось к нему и раньше – в неясных снах, в туманных мальчишеских грезах, когда Конфеткин ощущал себя светлым воином великого народа. Чувство это пробуждалось в его душе при чтении старинных былин и русских народных сказок… И вот теперь он как бы попал в некий пласт бытия, в точности соответствующий его душевному строю. И хотя раньше он и не подозревал о существовании этого удивительного мира – здесь, тем не менее, все было своим, узнаваемым, родным.

– Взгляни на себя! – зазвенел властный голос мастера Тэна.

Учитель провел рукой в воздухе, очерчивая ладонью овальный полукруг, и перед сидящим на скамье комиссаром возникло большое зеркало. В нем он увидел могучего воина в золотистых доспехах, стоящего во весь рост.

Густые каштановые волосы роскошными волнами ниспадали на его богатырские плечи из-под остроконечного шлема, какие носили в глубокой древности русские витязи. Прекрасное лицо дышало непоколебимой энергией и мужеством. Оно было полно невинного детского очарования и прямодушия. Огромные лучистые глаза сверкали подобно огненным звездам.

При виде этого былинного героя у Конфеткина стиснулось сердце от умиления и восторга. Какое неземное благородство! Какая притягательная сила духа оживляла эти девственно-чистые черты лица! и… и он с величайшим изумлением узнал в этом могучем воине самого себя!

– Вот таким я увидел тебя на крыше твоего дома,– торжественно-набатным голосом произнес учитель. – Я видел твои колебания, я чувствовал твой страх перед неизвестностью и головокружительной высотой. Но ты преодолел его! Неужто теперь ты склонишь голову перед змеей Кривогорбатовой и ее злобной ратью, и станешь их покорным холуем?

– Ну, нет! – с жаром откликнулся Конфеткин. – Не бывать этому никогда!

– Помни же о данном тобою обете. Помни о том, кто есть ты, и кто есть они. Будь непреклонен в борьбе. Знай, что для Кривогорбатовой и ее бесов нет большей радости, чем завербовать светлого воина в свои ряды; они обязательно попытаются тебя совратить. Не позволяй им сделать это!

Слова мастера Тэна падали в душу Конфеткина, подобно неким божественным зернам. В свое время они дадут свои всходы. Настанет час, когда со всех сторон его окутает тьма, но эти вещие слова, непостижимым для него образом, будут светить, в его душе, подобно некой неугасимой лампаде.

Учитель взмахнул рукой – и зеркало исчезло.

– Выходит, вы с самого начала знали обо мне?!

– Иначе я не был бы мастером.

– Мастером чего?

– Узнаешь... В свое время.

Ладно, потом разберемся, решил комиссар. Он спросил:

– Но почему я оказался в застенках у этой злобной змеи? Отчего не попал прямиком к вам? Ведь наши души…родственны, не так ли?

Произнося эти слова, он запнулся и покраснел – это уже походило на признание в любви! Мастер Тэн отлично подметил смущение рыцаря, но виду не подал.

– Так угодно было проведению. Оно показало тебе лица твоих врагов. И испытало твое сердце перед грядущей битвой.

Они помолчали, размышляя каждый о чем-то своем, заповедном...

– Видишь ли, силы тьмы постоянно дышат лютой злобой ко всему доброму и прекрасному. Они плетут козни всем добрым людям, и когда ты, несмотря на все их происки, все же начал свой путь в небеса – они попытались сбросить тебя вниз. Увидев, что это не удалось, они повисли на тебе стопудовыми гирями…

– А вы протянули мне руку помощи, не так ли?

Догадка эта мелькнула у комиссара, еще когда он, здороваясь с мастером Тэном, увидел знак солнца на его руке.

Учитель ответил с веселой смешинкой в очах:

– Да уж больно эти чертяки на тебя насели!

– Но почему же я не увидел их?

– Потому что ты – еще пока не мастер.

– А вас?

– Ну… Мне не хотелось проявляться раньше срока.

– Но руку-то я вашу видел?

– А как же иначе ты смог бы протянуть мне свою?

– Да,– задумчиво молвил комиссар. – Выходит, вы можете летать по воздуху, становиться невидимым, прозревать иные миры… И даже не знаю, что еще? И как это у вас все получается?

– Не в этом суть,– сказал учитель.

– А в чем?

– В твоем сердце. Летать по воздуху, становиться невидимыми могут и слуги тьмы. Но если нет любви в твоем сердце – все это пустое.

 

Глава двенадцатая

Дети мастера Тэна


– Гуси, гуси?

– Га, га, га!

– Есть хотите?

– Да, да, да!

– Ну, летите!

– Нам нельзя!

– Почему?

– Серый волк под горой не пускает нас домой!

– Ну, летите, как хотите, только крылья берегите!

«Гуси», расставив руки крыльями, широкой цепью «полетели домой». «Дом» находился на другом конце улицы, и «Волк», наметив себе в жертву одного из «гусей», рванул ему наперерез. «Гусь» попытался, было, увернуться от «Волка», однако «Волк» все же ухватил его за плечи и с веселым рычанием повалил на землю. Остальная стая благополучно избежала острых «клыков» серого злодея.

Роль волка исполнял веселенький старичок с окладистой бородкой. В качестве же «гусей» выступали поселяне различных возрастов. В их числе был и Конфеткин. Он, как и вся его стая «летел», раскинув руки крыльями, радостно вопил «га-га-га!» и был весьма доволен тем, что сумел избежать встречи со злым серым волком.

Вместе с комиссаром, прорывались сквозь засаду и двое сыновей мастера Тэна, а также их дочь Лада. Все игроки были ужасно веселы, страшно возбуждены, и на их лицах играл задорный румянец. 

Самое поразительное же заключалось в том, что комиссар ощущал себя при этом самым настоящим гусем, с крыльями, и даже с перьями на них, а всех остальных – членами своей стаи. А Волк – хотя Конфеткин отлично знал и понимал, что никакой это не волк – тем не менее, каким-то непостижимым образом рисовался ему самым настоящим зубастым хищником…

Потом играли в бабу Куцу.

– Баба Куца, на чем стоишь? – кричали девушке, стоявшей на гладком плоском валуне с завязанными глазами.

– На камне!

– Что продаешь?

– Квас!

– Тогда лови нас!

Девушка спрыгивала с камня и гонялась за игроками, расставив перед собой руки. Игроки ловко увертывались, позванивая в колокольчики.

Вволю наигравшись в «Бабу Куцу», стали играть в ручеек. Потом – в мяч. Потом водили хороводы, лихо прыгали через костер на околице села… 

Усталости – как не бывало! Звенящая радость, восторг, чувство необыкновенного покоя, и ощущение себя частицей некоего вечно юного, бьющего через край бытия – все это слилось воедино. Хотелось играть еще, еще и еще, и не расходиться никогда.

Домой возвращались уже в сумерках.

Шли веселой ватагой. Пели песни. Один из юношей в малиновой косоворотке играл на гуслях, и живые переливчатые звуки струн, казалось, звенели в их сердцах.

В высоком небе загорались звезды. Воздух был упоителен.

Пройдя шумной компанией по главной улице села, назад шли уже вчетвером – комиссар и сыновья мастера Тэна с их сестрой Ладой. Братьев звали Святослав и Светозар, но комиссар звал их уже запросто – Слава и Зоря. Оба были белолицыми статными молодцами. Работали в поле, как и почти все в этом селении.

По дороге к дому мастера Тэна комиссару удалось разгадать еще одну загадку.

– Давненько я уже так славно не игрывал,– сказал он со счастливой улыбкой на устах. – У вас тут даже и старцы, как я погляжу, играют в игры, словно малые дети.

– Это, каких же старцев ты имеешь в виду? – лукаво уточнил Зоря. – Уж не нас ли?

– А при чем тут вы?

– Тогда кого же?

– Ну, взять хотя бы того шустрого дедулю, что был волком?

– Вот это да! – рассмеялся Слава. – Тоже мне, нашел старца! Да он же – самый молодой из нас!

Брови Конфеткина недоуменно поползли вверх:

– То есть как это? Не понял…

– А чего же тут понимать? Он всего несколько дней, как пришел к нам из-за реки.

– Подождите, мальчики,– вмешалась Лада. – Надо ему все объяснить. Ведь он же ничего не знает.

И затем раскрыла Конфете секрет:

– Видишь ли, Витя, у нас тут люди не стареют. Напротив, чем дольше они живут – тем больше молодеют, пока не становятся совсем юными.

– Но при этом не моложе 18 или 17 лет,– вставил Зоря.

– Так вот почему ваши родители выглядят так молодо! – воскликнул Конфеткин. – А я-то ломал себе голову – как такое может быть! Значит, и тот дедушка со временем станет юным?

– А то, как же! – сказал Слава.

– А дети? – спросил Конфеткин. – Им-то куда еще молодеть?

– Ну, дети и есть дети,– сказал Слава. – Они, как и положено всем детям, взрослеют. Но при этом никогда не переступают порога цветущей юности…

Спали на сеновале. Братья по очереди рассказывали всякие чудные истории, пока Лада не сказала им:

– Ну, все, мальчики, довольно болтать. Вите завтра рано вставать в путь-дороженьку. Ему пора отдохнуть.

Уже засыпая, комиссару пригрезилось, что Лада склонилась над ним и поет ему нежным мелодичным голосом колыбельную песенку:

 

В мглистых трясинах два камня лежат.

Черные камни рубеж сторожат.

 

Если под первый ты камень нырнешь –

Град потаенный под ним ты найдешь.

 

В городе этом полно басурман.

На пьедестале застыл истукан.

 

Плененный солдат за решеткой сидит.

В дальнем краю об отчизне грустит.

 

Милая матушка, красна жена!

Зимушка бела, румяна весна,

 

Уж не видать вас в лихой стороне,

В полюшке-поле не мчать на коне.

 

Маковых зорь в небесах не видать,

Ярится, злобствует черная рать…

 

А коль под камень второй ты нырнешь –

Уж медвежонка ты там и найдешь…



Продолжение на сайте "ПЛАНЕТА ПИСАТЕЛЕЙ"

]]>
nik_dovgay@bk.ru (Николай Довгай) Приключения Конфеткина Tue, 19 Dec 2017 15:51:35 +0000